Малевич

Ковид-19. Очухавшись

Из Кузни пишут о безобразиях в больницах. Ковидарную больную мучали жаждой, к примеру.

Я сам только что из ковидарияю.
Был вывезен "скорой" в кардиологию, после положительного теста на ковид попал к "космонавтам".
Слава Богу, без температуры и пневмонии, но с катастрофической одышкой даже в состоянии покоя.

Уход показался идеальным, никакого раздражения по поводу капризов больных. В палате питьевая вода и туалетная бумага. Жор в запакованных контейнерах - однообразный и простой, но вполне достаточный. ЭКГ и УЗИ приезжают и делаются прямо на койке. Кислород за спиной (ИВЛ - для самых тяжёлых), а "утёнок" под койкой. Лекарств достаточно.

Замечу, что от ударных доз (попервоначалу) противовирусного препарата временами "едет крыша" и гонишь всякий бред. Но это не постоянно.
Больница закрыта для посетителей. передачи оставляются на столах при входе, на пакете название отделения, нумер палаты, фамилия пациента.

Так в Кузбасском кардиологическом диспансере. Областном. По первости лежал с мужиками из Киселёвска и Крапивина. В ковидарии с дядькой из Верхотомки.
Наплыва больных нет. В неотложной кардиологии имелись пустые палаты. В ковидарии наша палата наполовину пустая весь период - заняты две койки из четырёх. Впрочем, палата была открыта как дополнительная, на случай пандемии.

Понятно, что мои сердечные патологии и диабет хрен вылечишь, но от вируса, похоже, избавился. Попал слабеньким червяком, мучило удушье, поход в туалет (5 м по палате и 5 м до горшка) - покорение Эвереста. Катастрофическая одышка прошла, испражняюсь с удовольствием. К постоянному приёму лекарств, добавилось ещё несколько наименований.

Но главное - чувствую себя живым.
Малевич

Ковид-19

Ковид шагает по региону. Вот и до мня дошагал.
Слава Богу, в лёгкой форме, но теперь я всё ж могу себе теперь представить, что есть тяжёлая.

Только что из ковидария Кузбасского кардиодиспансера.
Попал туда по "скорой" как кардиологический пациент, в итоге пролечили от вируса.

Не до подробностей.
Малевич

Бруно Ясенский

Бруно Ясенский. 120 лет со дня рождения

Польский футурист. Поляки-модернисты – часть большого эпатажного культурного движения, любившего поражать своей экстравагантностью обывателя. Как во Франции Сандрар и Аполлинер, в России Бурлюк и Маяковский, в Чехии группа «Деветсил», в Италии Маринетти.
Ну, и так далее. Даже в Японии были свои выдающиеся по части стиля ребята.

Все выдающиеся культурные достижения 20 века так или иначе связаны с футуристами. Оскар Нимейер спроектировал и построил целый город – столицу Бразилии.

С футуристами и леваками. Коммунистами и социалистами всех оттенков. Анархистами. Теоретиками и практиками социальных революций. Деятелями Коминтерна.
Бруно Ясенский, ещё будучи Виктором Зисманом, сбежал от репрессий во Францию. Вступил там во французскую компартию и вновь эмигрировал – в СССР, где стал из польского и отчасти французского писателя – русским и, естественно, советским.

Написал несколько памфлетов, изобличающих продажную социал-демократию Запада.  Возглавил журнал «Интернациональная литература», где печатались переводы лучших зарубежных писателей того времени. При нём возникла замечательная советская переводческая школа Ивана Кашкина – переводчика и теоретика художественного перевода. «Кашкинцы» открыли советскому писателю Джойса, Колдуэлла, Олдриджа, Шоу, Стейбека и, разумеется, Хемингуэя.

Позже, когда у Бруно Ясенского возникли недоразумения с НКВД, кончившиеся расстрелянием практически всей редакции, журнал поставили под жёсткий пригляд и в конце концов закрыли. Возродился он в период «оттепели» под именем «Иностранная литература».
При всём при этом Бруно Ясенский стал в 1930 годы одним из самых популярных советских писателей. Его роман «Человек меняет кожу» о том, как американский инженер, приехавший в СССР подзаработать, становится вполне себе социалистическим гражданином, издавался до ареста Ясенского несколько раз.

Несмотря на явный агитационно-пропагандистский заряд романа (а может, благодаря искренности этого заряда), «Человек меняет кожу» добротная проза, достойная, чтобы её читали и перечитывали даже и в 21 веке.
Кстати, это Ясенскому принадлежит один из самых знаменитых афоризмов советского времени:

«Не бойся врагов – в худшем случае они могут тебя убить. Не бойся друзей – в худшем случае они могут тебя предать. Бойся равнодушных – они не убивают и не предают, но только с их молчаливого согласия существует на земле предательство и убийство».

Это слова из романа «Заговор равнодушных», который Бруно Ясенский не успел дописать…
портрет

Стрижи над Кемерово!

Мой журнал в основном о птицах, но сегодня не о них а о летающих людях.

1. 

-Ты кто?

-я?! КУЗБАСС! Мне 300 лет, я выполз из тьмы!!

2. 

Вот по поводу выползновения, наш губернатор, Цивилёв Сергей Евгеньевич, решил гульнуть по полной!

3. 

Искажая пространство!
Искажая пространство!
Collapse )

Всем доброго здоровья!

Малевич

В круге первом

Посмотрел наконец.
Разочарован. Озабоченные лица с многозначительными выражениями на оных.
Философствования.
Как быстро всё устаревает! Даже Солженицын. А я ещё помню, как наши великие диссиденты - Солженицын, Аксёнов, Довлатов - читали свои тексты по уже разрешённому "Голосу Америки" и это не было скушно.

Для меня Солженицын остаётся в "Архипелаге". Как исторический хроникёр. Например, воспроизведение событий в Кенгире: хроника восстания, подавление, расстрел. Или событий в Новочеркасске, о которых мы до прочтения о них в "Архипелаге" и не подозревали.
В "Нашей газете" "Новочеркасск" занял полосу А3. Мы тогда выходили этим форматом. Друг-шахтёр сказал потом, что его эта страничка перевернула. Да многих перевернула. Помню Междуреченск, на заляпанной доске объявлений ксерокопия "Новочеркасска" и читающий человек.

Сериал "В круге первом" вряд ли кого перевернул. Всё жёвано-пережёвано сто раз. Пришла усталость от резонёрства про несвободу и тиранию. И раздражение на саботажников. В "шарашках" ведь великие трудились - Туполев, Королёв. А не только самолюбивые с фигами в кармане.
Что касается дипломата, сдавшего наших шпионов, то он просто сукин сын.

Снимал вроде бы неалохой режиссёр - Глеб Панфилов. Помню его "В огне брода нет". И эта конъюнктурная вещь. Поделка из папьемаше, раскрашенная под сталь.