May 15th, 2017

Малевич

Трудный день и 45 серебренников Вэ. Попка

Набрёл в сети на старый пост Андрея Иванова.
Посвящён одному забавному судилищу пятилетней давности, где я был первым в списке действующих лиц.
Почему воспроизвожу? А что-то запамятовал, читал ли я это на момент публикации. Вроде и нет. Или память отшибло. Да какая разница.
Короче, воспроизвожу.

Кстати сказать, "Огни Кузбасса" присуженный моральный вред (30 тыщ или серебрянников) не погасили - у экс-милиционера Павлова в службе судебных приставов то ли сын, то ли кореш работает - коррупционная связь выстрелила в цель. Ярмолюк из Прокопьевска и, хотя тоже милиционер в прошлом, скользануть лесом не смог. Забашлял. Так что в итоге только 15 серебрянников.

И ещё несколько милых деталей.
Пострадавшие сочинили апелляцию и направили в облсуд. На заседание, однако, никто не явился и заявление выбросили в мусорку. Зато на судью накатали "телегу" в прокуратуру. Грязнейшую. Но тоже, впрочем, оставленную без последствий.

В моём личном итоге - полный разрыв отношений с "Огнями" и писательской организацией. Попытки навести мосты с их стороны предпринимались, но, аохоже, тх не устроили мои условия.


Оригинал взят у kumir_millionof в Трудный день и 45 серебренников Вэ. Попка
Сегодня в моей жизни было много событий. Полдня я искал себе подходящие шорты взамен трагически утраченных. Потом сломал стул в областной прокуратуре, подавая заявление о незаконных обысках отдыхающих в центре Кемерова. Пришлось даже немного на полу поваляться. Вот вы когда-нибудь валялись на полу в прокуратуре? Я теперь да. Еще мне подло подали в "Четырех стихиях" теплую корейскую окрошку кук-су, объяснив это тем, что посетители не понимают, как можно есть суп с лапшой холодным. Но главное событие дня было еще впереди.

В 15-00 я, наконец, попал на финальное заседание суда по иску Василия Попка против журнала "Огни Кузбасса" и господина  Ярмолюка. Поводом для иска была статья в этом журнале, где Ярмолюк исходил тоннами лулзов, оскорбляя при этом меня, Игоря Кузнецова и, собственно, Попка. Поводом статьи, конечно, была якобы распространяемая нами "похабель" под видом литературы. Ну, кто не читал - пройдите по ссылке выше: такую статью можно в кунсткамере выставлять.

В прошлый раз, когда я приходил на заседание (которое тогда перенесли) - от лица ответчика был только адвокат, предлагавший Попку мировую. В этот раз явилась делегация: редактор журнала Донбай, почему-то писатель-милиционер Павлов, хотя он тут вообще не пришей кобыле хвост, Дима Мурзин и еще Катков, кажется (я лично с этим человеком прежде не общался, поэтому могу обознаться в фамилии). Ну, и по лицам было видно, что это Воины Света пришли побеждать всякую попковскую мерзость. То ли адвокат их убедил, что дело в кармане, то ли откровение им было по выделенной линии от боженьки - но лица были тверды, глаза сияли, бороды боевито топырщились. Только Мурзин был грустноват. Жаль вообще, что он в этой компании. Вот, правда, жаль.

Я был свидетелем, и вопросов ко мне было немного. Попок спросил, правда ли то, что изложено про него в статье. Я сказал, что неправда. Адвокат Сил Света спросил, как я в целом воспринял статью. Я сказал, что посмеялся, хотя в целом содержание ее было оскорбительным, в том числе и для меня. На этом основании чуть позже он заявлял судье о ничтожности моего свидетельства, потому как я тоже обиделся на статью, а значит - лицо заинтересованное.
Защита Настоящих Писателей Кузбасса и их Православной Совести пыталась привлечь в качестве свидетеля сына Василия Попка, чтобы сын свидетельствовал против отца. Христианнейше, чо.

Интересными были прения сторон. Попок начал зачем-то читать лекцию о русском языке и доказывать, что ненормативная лексика - она тоже в этом языке прописку имеет. На мой взгляд, это было зря. Не стоило вестись на этот навязываемый дискурс. Потому что проблемы такой как "Мат против русского языка" не существует, а граждане из кубасских писательских объединений просто пытаются, говоря заумно, через енто дело стигматизировать неугодных. В данной обстановке эта лекция была неубедительна. И, к тому же, Попок в ходе нее матюкнулся. Судья сделала ему предупреждение, а Рыцари Христовы просияли - дескать, вот нам и козырь в руку: даже в суде матерится, паскудник.

Потом встал Донбай и, смиренно возводя очи к потолочному перекрытию, начал за ДуховностьЪ, ПравославиеЪ и лицемеров. Меня, например, назвал лицемером: "Мы тогда спросили Андрея Иванова: матерится ли он при детях? Он сказал, что нет. Вот такое лицемерие!"
Вдумайтесь: меня назвали лицемером за то, что я не матерюсь при детях!!! Надо полагать, что каждый мужик, который произносит "ебтвоюмать", попав молотком по пальцу, обязан именно так разговаривать с младенцами.
Кроме того, Донбай прямо солгал, заявив, что я на заседании общественной палаты "призывал узаконить нецензурщину".

Откуда этот бред? - спросите вы. А разгадка одна - безблагодатность. Песок - неважная замена овсу, как сказал классик. А наспех усвоенными к старости церковными правилами невозможно заполнить сосущую пустоту зависти в душе. Я серьезно считаю, что этими людьми движет зависть. Причем, не столько к каким-то нашим с Кузнецовым невеликим литературным достижениям, а больше из разряда "У нас тут зубы выпадают, а они дефкам нравятся!"
И причина того, что в качестве мишени они выбрали именно мат, который в моих литературных текстах, как и Кузнецовских, почти не встречается, - объясняется этим же: половое бессилие. А мат как раз, ведь, с этим делом связан.

Когда мы все вышли в коридор ждать решения суда, началась истинная феерия. До того только прилюдия была. Адвокат Сил Бобра сказал, что "не может спокойно слышать, как дети говорят такие слова - вот, например, слово "камент". Все вместе (за исключением Мурзина, который скромно стоял в сторонке) они пытались убедить меня, что именно из моего блога дети учатся материться. Что Интернет - зло и страшное зло. Донбай возмущался: "Что же теперь - вообще ничего не писать, если вы на такую невинную статью оскорбляетесь?". Катков (если это был таки он, я же их плохо знаю, это они все блин с моим блогом почему-то знакомы, а мне вот то, что они пишут совсем не интересно) заявил, что не матерился ни разу в жизни. И повторил это несколько раз. У меня тут же зачесался язык, потому что я давно мечтаю заглянуть в глаза человеку, который скажет, что ни разу не дрочил, и мне показалось, что день настал, но тут Катков (если это был он) сказал, что в армии он все же матерился, но это почему-то не считается. Ну, а раз человек в армии служил, что уж спрашивать... (И да, мне сказали, что это на самом деле был не Катков, а Лера Зубарев. Извиняюсь перед Катковым за ошибочное предположение)

И я прямо сказал Донбаю, что впоследствии каждая такая публикация будет заканчиваться судебными исками, и уже не только от Попка. Он покраснел. Это означает, что верх взяла парасимпатическая нервная система. В связи с чем вопрос: если боишься - зачем такое вообще публиковать? Я спросил, зачем была опубликована эта статья. Почему Ярмолюку не дали, например, мои тексты почитать, чтобы публикация была по-существу, а не о том, что я якобы владею искусством чревовещания. Ответа не было. Только плели про то, что мы злоупотребляем правом на защиту в суде и свободой слова. Ну, еще вскрикивали: "А как нас Кузнецов в "Литературной России" грязью поливал?!!"

Потом нас пригласили для оглашения решения суда. Вошли, встали. Судья назначила "Огням Кузбасса" раскошелиться на 30 тысяч рублей в пользу Попка, а господину Ярмолюку - на 15. Думаю, Ярмолюк несчастен, и вспоминает тот день, когда ему говорили, что за такой текст ему ничего не будет.

Павлов, только выйдя из суда, тут же доебался до Попка:
- Скажи, Василий, тебя от моральных страданий так разнесло?
Ну, мент всегда остается ментом, даже если думает, что стал писателем.

И я вот думаю: как они теперь это будут объяснять - такое решение суда? Ведь, до последнего делали вид, что правы на все сто, и Попку не светит, и "надо было, Вася, мириться, когда предлагали"...
Ну, какие у них есть основания сомневаться в решении судьи? Что, купил ее Попок? Или применил шантаж? Угрозы? Административное давление? Впрочем, административное давление - это как раз по их части. Они им кузнецовский фестиваль "Ледокол" топили.

Стыдно все это. Стыдно мне за таких стариков, которые вместо того, чтобы действительно являть собой пример достойной жизни, жалко проигрывают в судах из-за глупой лжи. Стыдно за чинуш из депкульта, которые их поощряют к этому. За Кузбасс стыдно. Когда я в Москве на Дебюте про это рассказывал, народ мне советовал написать пьесу абсурда. Может и напишу.

ЗЫ: Ибо сказано: роющий яму брату своему, сам в нее упадет блин. Вы, христианнейшие, мне грозили судебными исками и уголовным преследованием за публикацию в СМИ стихов Алехина? Вы орали на том заседании "пятнадцать лет тюряги!!!"? Ну, вот вам знак. Когда будете платить, думайте о том, что так свершается воля Божия.
Малевич

Навальный - не зеркало русской революции

Десять разгневанных женщин
О главных итогах митинга против реновации

Максим Кононенко https://lenta.ru/columns/2017/05/15/navalny_vs_vinokurova/

«Есть такая профессия» — гласит популярная советская формула. А дальше подставляйте, что вам захочется. Есть такая профессия — митинги собирать, например. И до минувшего воскресенья все способные собрать масштабный митинг в Москве были известны и почитаемы. Как вдруг оказалось, что масштабный митинг в Москве могут собрать люди, которые никогда раньше этого не делали. Потому что люди приходят на митинг не из-за его организаторов. А оттого, что тема митинга напрямую затрагивает их интересы.

Кроме этого нового знания, нам было дано в ощущения и другое: оказывается, люди, которые ранее привыкли собирать митинги вокруг себя (а не вокруг реальной проблемы) очень болезненно относятся к тому, что кто-то нарушает их монополию на протест.

Появилось и третье знание: оказывается, если проводить митинг по конкретной гражданской теме без пустой политической риторики, то власть по итогам митинга заявит о том, что высказанные мнения будут услышаны. Ну, хотя бы заявит. Потому что все предыдущие митинги, собиравшиеся вокруг сакральных фигур, власть вообще как бы не замечала.

Это означает полное крушение сложившихся социально-политических отношений. Каким-то непостижимым образом вдруг оказалось, что Москва — это более не латиноафриканская Украина, а вполне себе европейская столица, где на каждом углу стоят митинги требующих изменить маркировку огурцов, цвета рабочих жилетов и размеры резьбы. Конкретным проблемам конкретные решения. А пустому бла-бла-бла говорить в ответ такое же пустое бла-бла-бла как-то глупо. Поэтому в ответ — тишина.

Абсолютный монополист столичного протеста Алексей Навальный перенес произошедшее трудно. Казалось, что все хорошо. Основные конкуренты нейтрализованы. Лимонов отошел от дел, Удальцов в тюрьме, Немцов мертв. Все темы в руках: коррупция, нарушения на выборах, ну что еще? А вот на тебе: совершенно не касающаяся тебя, живущего в спальной многоэтажке, реновация пятиэтажек. Ну кто бы мог подумать?

Сначала приходилось игнорировать происходящее. Еще накануне митинга, когда вся Москва замерла в ожидании, лидер протеста писал о том, что его последователи открыли первый агитационный куб в Бийске. Соратники и адепты трибуна, тем временем, озвучивали его мысли: как глупо делать митинг без политической повестки. Как ничтожны те, кто организует митинг без требований отставок. Как мелочны, низки и тупы организаторы митинга. В день митинга тишина стала совсем гробовой. И продолжала быть таковой до того момента, пока не стало понятно, что мероприятие получается. Через полтора часа после начала митинга в твиттере появляется сообщение о том, что Навальный едет на митинг в метро. В окружении личного фотографа, таинственного крепкого человека в черных очках, а также во имя «90-летней бабушки, проживающей в пятиэтажке на Преображенке». Хотя никакой Преображенки в списке сносимых пятиэтажек и нет. Как справедливо заметил какой-то интернет-остряк:«Кем только Навальный не был: валютный ипотечник, московский ларечник, дагестанский дальнобойщик, чеченский гей. Теперь он житель хрущевки».

Разумеется, Навальный ехал на этот митинг не ради хрущевки 90-летней бабушки. Он ехал туда, как едет на новый поднимающийся завод местный криминальный авторитет. Что значит «поднимающийся» — и без меня? Кто разрешил? Мэрия? Какая мэрия? Митинги в этом городе контролирую я.

Получилось не очень. На сцену подобравшегося трибуна не пустили. Более того, выставили его за зону проведения митинга, поскольку он проник в пресс-зону без аккредитации. Шокированный таким позором Навальный немедленно обвинил в своем выдворении одну из устроительниц митинга, журналистку Екатерину Винокурову. Ту самую, которая в силу своей медийности и смогла показать огромному городу, что его протестные настроения принадлежат не Навальному. А самим гражданам.

Екатерина Винокурова — одна из, по ее собственным словам, «десятка женщин», которые придумали этот митинг, заявили его, согласовали, собрали на него деньги, организовали сцену, звук и логистику. Десяток женщин, которые свалили торчащего на горе древнего идола, про которого уже никто и не помнил — кто его туда установил. Отвечать всему десятку неэффективно. Поэтому адепты Навального ухватились за одну Винокурову,как за средоточение зла. Просто ухватившись за ее твит: «К сцене рвется Навальный, не имеющий отношения к митингу. Это просто неприлично».

Винокурова теперь предатель, человек, с которым нельзя иметь дело, потому что она агент Кремля, а также специально отомстила Навальному, потому что он не хотел давать ей интервью. Винокурова сливает протест. Винокурова куплена мэрией, ФСБ и администрацией. Она просто должна быть уничтожена, потому что на нее указал перст указующий — сам Навальный написал, что его выгнали, видимо, «по указанию Винокуровой».

Породившая эту истерику ложь Навального (как и с бабушкиной хрущевкой, как и с письмом в администрацию, как и еще много с чем) стала уже привычной. Эта очередная ложь сложившийся образ Навального никак не меняет.

Но вот что 14 мая 2017 года этот сложившийся образ радикальным образом изменило — так это неспособность «главного оппозиционера страны» противостоять десятку женщин, которые никогда раньше никакой оппозицией не занимались.

Февральская революция как она есть. Далее Навальный, переодетый в женское платье, бежит.