June 13th, 2017

Малевич

Завтра день рождения Владимира Солоухина



Этот из любимых.
Возник он в моей жизни книгой «Лирические повести», купленной за один рубль 04 копейки в сельпо села Лебеди, ставшей родиной моим дедам после столыпинского переселения из Расеи в Сибирь.
В Лебеди мы приехали на велосипедах порыбачить с другом Вовкой. Жили у моей тётки Василисы Трофимовны и её мужа Антона Ивановича, между прочим, двоюродного брата моего отца.
Село роскошное по местоположению: высокий берег, внизу неспешная река Иня, а на том берегу – заливные луга и по ним бродят «несметные стада тучных скотов».

Книжка была про деревню. И мы жили в деревне. Ловили в Ине пескарей, чебаков и окушков, купались, загорали, а было нам тогда по 14 годов. Между заплывами по речке я читал «Владимирские просёлки» и писательские записки как-то уютно расположились в восприимчивой ко всему доброму мальчишеской головёнке.
Потом мы ехали домой сибирскими просёлками и мне было хорошо – напал на книжку, которую явно буду перечитывать.

Много позже в «Молодой гвардии» прочёл повесть «Мать-мачеха» об учёбе в Литературном институте. Дальше, кажется, были рассказы из книжки «Мёд на хлебе». Удивительные! В них ничего как бы и не случалось, просто такой кусочек жизни, яркий, как переводная картинка.

А кстати, кто-нибудь помнит, что такое – переводные картинки? Боюсь, нет.

Понемногу, по мере возникновения я осваивал солоухинские массивы прозы, его «узорчатый» стиль. Солоухин стирал границы художественного вымысла и реальности, делал их частью своего мира. И моего, читательского.
Стасу Витину я подсунул «Чёрные доски». После армии он работал в комсомоле, мотался по деревням, организуя КВНы и приём в молодые ленинцы. И вот начал заглядывать в церкви, разрушенные и полуразрушенные. Отыскивал в мусоре иконы, отчищал их и, как мог, реставрировал.
В итоге ушёл из комсомольского райкома, подружился с местным батюшкой и крестился.

Наслаждением стали трактаты Солоухина о грибах и травах.
Вот насчёт трав что вы знаете? Ну, я по крайней мере что знал? Десятка два растений: огородные сорняки, полевые цветы и всякие там пучки, сурепки, кислицы, которые мы, пацаны, усердно жрали.
Плюс гожие для заварки в чай душица, белоголовник или зверобой.
На первом своём сплаве по Кии я постоянно спрашивал у нашего «Дерсу Узала» Серёги Калинина: «Какой люди растёт, Серёжа?», - и он с достоинством эрудита просвещал: «Борец высокий». Или: «Чабрец. Очиток. Рдест. Просто колокольчик».
И эта практическая ботаника нежно совпадала с книжной.

Владимир Солоухин менялся в воззрениях. Из коммуниста эволюционировал в монархиста. Признаюсь, его запоздалые обличения давно прошедших безобразий лично мне были малоинтересны.
Мне по сердцу другой Солоухин. Тот, из «Владимирских просёлков» и «Капли росы», грибник и травник…