July 4th, 2017

Малевич

Мифотворцы

Оригинал взят у antona1976 в Где взять адекватного историка?
В наше славное  время нет проблемы с историками, книжками про Сталина и иными источниками информации. Трагедия в другом - где взять адекватность? Где гарантия того, что ты купишь книжку про Бородино, а там   в свите Багратиона не объявятся инопланетяне? Нет гарантий.

Collapse )
Малевич

С Алтая с любовью

Нашёл в анналах свой старый газетный репортаж. Воспроизвожу.

В стране лиловых скал и белых вод

1.Дорога

Мы выезжаем утром шестого мая. В Кемерове мокрый снег. В Новокузнецке без осадков, но горизонт в синих тучах. “Не будет погоды”, — пророчит самый юный. А самый старый спокоен: “Вылезем на борт Кузнецкой котловины — посмотрим”. Он, то есть автор этих строк, прав: Бийская грива встречает сухим теплом. Так будет до самого Сальджарского хребта, где яростная Катунь ненадолго успокаивается, сливаясь с бурной Чуей.

С шестого мая мы путешественники и мыслим, говорим, живем в системе больших расстояний. Мелькание экзотических имен — Иша, Онгудай, Чике-Таман, Ильгумень, Ак-Бом, Мажой — норма. Остановка на очередном перевале и обрядовое молчание — правило. Восторженное мычание при смене одной вопиющей красоты другой, неописуемой, — порядок вещей.

Мы оставляем позади Степной Алтай, темнеющий распаханными хлебными полями. Мы мчим вдоль белеющей бурунами Катуни; по дорожным краям наливающиеся почками вишневые и яблоневые сады — это Теплый Алтай. Мы пронизываем штопором Чуйского тракта Семинские белки и въезжаем в горную степь — склоны, окружающие поля и пастбища, тут круты и все в светлоствольных соснах, перемежающихся кое-где лиственницей, и это уже настоящий Горный Алтай.

Но нам дальше — за обросший приземистым кедрачом перевал, после прыжка через который придорожные склоны, обступающие шоссе, еще круче, а горы, поросшие редколесьем на обращенных к северу и, значит, более влажных откосах, строже. Тут — Холодный Алтай. Но и это не крайняя точка нашего пути — впереди еще один большой перевал, пробуривающий насквозь Теректинский хребет, и там, где мы снова встречаемся с Катунью, спускающиеся к реке скалы (по-алтайски — “бомы”, и именно тут знаменитый Ак-Бом, где погибли в бою с белоказачьим отрядом есаула Кайгородова наши кольчугинские шахтеры) покрыты лиловым дымом цветущих кустов маральника. Это Сальджар — Сердце Золотого Алтая.

2. У лиловых гор

Ближе, чем за тысячу километров от Кемерова, таких цветов нет. Они и тут быстро сойдут — лиловому дыму дана неделя жизни. Но за эту короткую жизнь маральник возьмет свое, ему нипочем знойное дыхание дня и ночной мороз высокогорья.

Короткая жизнь, как раз на цветение маральника, и у Чуйских ралли — им быть даже меньше недели. Как раз в начале летнего туристского сезона — на майские праздники. Вот уж двадцать лет тут, на виду у Северо-Чуйских альп, собираются спортсмены посоревноваться в водном слаломе на порогах Буревестнике, Бегемоте, Горизонте и гонках по нижнечуйским шиверам.

Идея известного спортсмена и путешественника Михаила Колчевникова оказалась весьма продуктивной. Уже первые соревнования собрали одиннадцать сибирских команд. Потом масштабы ралли стали общероссийскими и всесоюзными. А в 1988 году приобрели международный статус — тогда впервые сюда приехали американцы во главе с автором проекта “Сплав” (“Прожект Рафт”) Джибом Эллисоном. Спустя год, в 1989-м, на берегах Чуи запестрели флаги грандиозного суперфестиваля водников. Съехались люди со всех краев земли — от США и Венесуэлы до Непала и Новой Зеландии. Творилось тут нечто невероятное — не то Олимпийские игры, не то Московский фестиваль молодежи.

Кстати, автор этих строк вкупе с Юрием Сергеевым в качестве корреспондентов “Кузбасса” освещали этот международный сбор любителей экстремального туризма. Потом мне еще несколько раз приходилось бывать в здешних местах — и по журналистским делам, и просто так, из чисто туристского, то есть неистребимо человеческого любопытства. Причем Алтай всегда не столько утолял это любопытство, сколько разжигал его — эти святые горы, клянусь, неиссякаемы для узнавания и познания.

Вновь, как и всегда в течение последних двадцати лет (ах, как молоды мы были!), берегом реки, меж вылезших из земли бурых, как бы обгрызенных булыжников, каждый из которых с дом, привольно раскинулся лагерь водных туристов. Палатки, автомашины, костровые дымки. По-над самой водой, у ледовых закраин, разномастные речные суда — каяки и катамараны. Речной порог, имя ему Буревестник, перегорожен “воротами” — нумерованными полосатыми жердями, свисающими с тросов. Ворота расположены так, что все пройти их просто-таки невозможно — так задумано главным “воротником” Юрием Заикиным. Между прочим, кемеровчанином, мастером спорта и чемпионом России 1974 года (вместе с Михаилом Колчевниковым и друзьями, среди которых, кстати, мой учитель по “водным делам” Виктор Зайцев, чем горжусь) — за первопрохождение на надувном плоту “шестерочной” (все реки и пороги классифицируются по сложности от “единицы” до “шестерки”, по возрастающей) реки Чулышман.

Добавлю, что слаломная трасса предполагает не простой спуск по течению, хоть и с крутыми виражами, но и противоходы — в ворота, маркированные красным, надо зайти снизу, выгребая против потока, а он изнурительно силен — все же Буревестник штучка категорийная, между “тройкой” и “четверкой”, и даже при нынешней чрезвычайно маловодной Чуе (многоводье придет позже, когда жара подтопит вечные ледники) вода прет, как говорится, буром. Добавлю, что учет спортивного мастерства ведется по нескольким составляющим. Главные из них — скорость прохождения и его чистота. Ошибся — штрафные очки.

Далеко не всем удается пройти всю трассу. Кемеровский каякер Леша Антонов споткнулся на 16-х воротах — их надо было пройти снизу, а чтоб это сделать, надо развернуться в “бочке” (это такое стоячее “веретено” воды после слива или водопада). “Бочка” оказалась коварной и “положила” каякера — Антонов выбросился на берег, не пройдя последние, 17-е, ворота. Леша сидел у своего судна и ждал коллег, которые оказались товарищами по несчастью: в 16-х воротах на первой попытке “кильнулись” (то есть перевернулись) еще два кузбассовца, в том числе великий Шорец — Евгений Степанов, фаворит гонок, мчавшийся, но не домчавшийся до победы. Мрачный Антонов тихонько светлел при виде этих неудач: а как же, позор не слава, его лучше делить на всю компанию.

Кузбасс ходил нынче в неудачниках. Победили ж во всех классах судов пацаны из Горно-Алтайска — из спортивной школы водников, которую создал и взлелеял ветеран-путешественник Владимир Неуструев. Что ж, так и положено — дома и стены, то бишь горы, помогают.


Впрочем, главное, как известно, не победа, а участие. Да и давнишнее правило есть — тот, кто прославился дальними и сложными походами, на слаломных трассах выглядит послабее, ибо ему все эти ворота и противоходы всего лишь возможность “покататься” и, значит, расслабиться. Бескорыстное, словом, развлечение, не более. Хотя все равно обидно.

3.“Чайники” на трассе

Алтай всегда праздник. А нынче так получилось, что я ехал по седому Чуйскому тракту в машине, где сидели те, кто никогда раньше в этих местах не был. И к радости новой встречи с Алтаем примешивалась снобистская радость знатока и гида.

“Это Аржан-Суу, — объяснял я спутникам. — Шоферский источник. Тут вода с содержанием серебра, долго не портится. Мы на ней чаек сегодня заварим”.

Ехали дальше, и я кивал направо: “Памятник Вячеславу Шишкову. Между прочим, автор “Угрюм-реки” по профессии инженер-дорожник, он вел изыскания и проектировал правобережный вариант Чуйского тракта, а раньше тракт в селе Катунском (помните, около Сросток, где пирожки покупали?) переходил через Катунь и продолжался через Белокуриху в горы — сразу к Семинскому перевалу”.

Проезжали заснеженный Семинский перевал, и я выдавал справку: “Высота 2200 метров, выше, чем Поднебесные Зубья”. А ныряли в долину, я требовал в Караколе съехать с трассы — тут, километрах в двух-трех, Бичикту-Бом, то есть Писаные скалы с рисунками древних людей, да и вообще, говорил я спутникам, блистая эрудицией, Алтай — ворота, через которые из азиатского средостения выходили в Сибирь и Европу многие народы: скифы и монголы, гунны и арийцы. По количеству, древности и грандиозности здешних памятников никакой российской земле нет равных: долины, уставленные “балбалами” и каменными “бабами”, погребальные холмы, изъеденные временем высокие стелы с неразгаданными руническими письменами — все это Алтай.

Мы уходили с накатанного Чуйского тракта, который сам по себе легенда, как Военно-Грузинская дорога или Колымская трасса, и ползли лесовозной дорогой (ах, какую лиственницу добывают здесь — темную на срезе, вечную, гниль ее не берет нипочем). слева головокружительное Мажойское ущелье с бушующей где-то далеко внизу рекой, справа громоздится скалами и осыпями хребет, уходя выше облаков. А надо всем сияет безжалостное солнце — наши лбы за полдня становятся малиновыми.

Радостно было за Алексея Касицкого — он получил Алтая сполна, по маковку. От захватывающих дух “прижимов” тракта (чисто шоферский кайф) до личного первопрохождения порога на катамаране-двойке под капитанством мудрого Жени Худяшова — барнаульца, начавшего свою стезю путешественника как раз двадцать лет тому. Он даже слазил на Сальджар, оставил там полосатую майку, убил вставшую поперек дороги гадюку, сорвал ветку вечнозеленого можжевельника и вернулся с рассказом о белых горах, которые столпились вдалеке, — наверное, это Белуха.

“Нет, это не Белуха, — давил я сведениями, с трудом скрывая зависть, — Белуху отсюда не видать. это Актру, или Ак-Тура, что значит Белая Стоянка, одна из вершин Северо-Чуйский гор”.

Леша Касицкий приобщился к Алтаю и заболел им. Как многие. Которые вообще-то не чета нам — Григорий Потанин, Николай Ядринцев, Василий Радлов. Сам Николай Рерих, называвший эту горную страну жемчужиной Азии, приходил сюда тихим паломником. А сегодня на Алтай валом валят кочевники нового поколения — альпинисты и уфологи, лозоходцы и просто туристы. Для всех Алтай — событие.

Конечно, для тех, кто здесь живет, Алтай — жизнь и работа. Причем трудная жизнь и трудная работа: почва тут малопригодна для земледелия, а зеленая трава ближних пастбищ быстро выгорает, не доживая до конца лета. Щебнистая степь, голые горы и грозное солнце — вот что такое Алтай для них прежде всего.

Но не будем о будничном. Ведь и у нас, спустившихся с гор, немало своих домашних проблем. Пусть Алтай остается праздником. Но не только — поток туристов в эти горы оправдан не сплошь поисками экзотики. Есть в Алтайских горах нечто такое, что не выветрится из души, как лиловый дым первоцвета с этих вот скал, что пролетают мимо авторадиатора мчащейся в дымный Кузбасс машины. “Алтай соразмерен человеку, — пишет мой умный современник. — Он надежен и вечен... Само время течет на Алтае двумя несмешивающимися потоками: поверх сиюминутное и преходящее, а в глубине — всегдашнее и истинное”.

Дай Боже вернуться сюда еще хотя бы раз и попытаться проникнуть в ту глубину.