September 6th, 2017

Малевич

Нам бы их проблемы

В начале января в Финляндии стартовал первый в мире эксперимент на национальном уровне по введению безусловного базового дохода: 2000 человек стали получать каждый месяц по 560 евро. Этих денег они не лишаются, даже если найдут работу — базовый доход гарантирует, что хотя бы минимальные деньги участники эксперимента будут получать в любом случае. В рамках премьеры документального фильма «Теория бесплатных завтраков» на фестивале Center Festival в Москве («Медуза» — информационный спонсор события, показ состоится 7 сентября; билеты можно заказать тут) мы поговорили с одним из идеологов проекта безусловного базового дохода в Финляндии, профессором из Kela Олли Кангасом.

— В 2016 году Kela и несколько университетов Финляндии провели предварительное исследование о возможностях применения базового дохода. Каковы были выводы этого исследования? Почему вы все-таки решили начать эксперимент?

— Начнем с того, что само правительство хотело, чтобы эксперимент состоялся, это была идея правительства. Они хотели выяснить, можно ли провести реформирование [социального сектора] путем применения базового дохода, может ли базовый доход стать ключом к решению некоторых проблем. Одна из них заключается в том, что в некоторых случаях система социального обеспечения работает против стимулирования трудоустройства. Иными словами, если вы рассчитываете на социальные пособия, вы получаете больше денег, чем если выйдете на работу. Человек, живущий на пособие по безработице, понимает, что работа не привносит ничего к его уровню доходов.

Именно поэтому мы подумали — что, если базовый доход попробует избавиться от одной из таких ловушек? Мы провели массу микросимуляций, основным выводом которых стало то, что базовый доход может стать решением. Эти микросимуляции позволили дать несколько советов правительству, и оно заинтересовалось более широким экспериментом. Микросимуляции не учитывают поведение людей и разнообразные внешние факторы.

— Условия эксперимента — две тысячи людей, два года действия программы, 560 евро в месяц. Это условия, выставленные правительством, или конфигурация, предложенная исследователями?

— Давайте скажем так: мы достигли огромного числа компромиссов. Правительство выделило на эксперимент 20 миллионов евро и сказало, что он будет проводиться в 2017 и 2018 годах. Мы пытались сказать, что период в два года — слишком короткий для оценки влияния на поведение людей, и настаивали на том, что бюджет должен быть в два, а то и в три раза больше. Они не согласились. Так что нам пришлось решать, с какими уровнями основного дохода мы будем экспериментировать. 560 евро? 760? Может, 800?

Правительство требовало, чтобы все началось в 2017 году, но до этого еще необходимо было создание законодательной базы. А ведь принятие закона требует времени — он должен пройти все комитеты: комитет социальной защиты, комитет по трудоустройству, комитет по национальной экономике, и, в первую очередь, конституционный комитет. Именно он был самым трудным, потому что в конституции [Финляндии] говорится, что все имеют права на равное обращение, а такого рода эксперимент по своей сути делит людей.




Олли Кангас


— Давайте представим, что нет никаких финансовых и политических ограничений — какой, по вашему мнению, должна быть структура эксперимента? Дольше? Шесть лет?

— Четыре года были бы адекватным сроком. Как минимум три года, лучше — четыре. Далее: выборка — она должна быть и на уровне государства, и на муниципальном, и на локальном. Кажется, недостатком нашего эксперимента является то, что он обязательный; все, кто были выбраны для участия в эксперименте, обязаны в нем участвовать. Это было сделано, чтобы избежать отклонения в выборке; если бы участие было добровольным, в эксперименте бы участвовали только те, кто с ним согласен, кому он по душе. Кроме того, если бы участие было добровольным, возможен был бы выход из эксперимента — в нашем эксперименте такое невозможно.

Среди плюсов нашего эксперимента то, что он проводится по всей стране. Если бы он проводился в одном муниципалитете, он не был бы застрахован от внешних изменений. Допустим, в муниципалитет пришел мощный работодатель — тогда рабочие места заняли бы жители соседних городов, и выводы эксперимента были бы не такими точными.

— По каким еще условиям выбирались участники? Это полностью случайный выбор?

— Да, абсолютно. У нас были списки людей, которые получают деньги от Kela (имеется в виду пособие по безработице — прим. «Медуза»). Из него мы методом случайных чисел выбрали участников.

— У вас есть какие-то инструменты отслеживания того, чем занимаются участники эксперимента?

— Поскольку все это завязано на Kela, у нас есть данные анкет — какие социальные льготы они получают, какую медицинскую помощь, поставлены ли какие-то диагнозы, например, страдает ли он или она депрессией. Кроме того, в конце 2018 года планируется проведение опросов и интервью.

— Эксперимент длится уже больше полугода, у вас есть какие-то предварительные результаты?

— Нет, что-то конкретное можно будет сказать после сдачи налоговых деклараций за 2017 год. Пока мы можем говорить только о первых впечатлениях самих участников — они выражали их в СМИ.

— В The Economist я прочитал свидетельство одного из участников эксперимента. Им можно общаться со СМИ без ограничений? Ну, например, рассказывать, как они тратят деньги.

— Да. Они могут говорить, что хотят, но мы — Kela — не имеем права разглашать их контактные данные и передавать их третьим лицам. Те, кто дают интервью, вероятно, связались со СМИ самостоятельно, я точно не знаю, как это работает.

— Вы как исследователь не против такого внимания в СМИ? Мне кажется, эти люди могут почувствовать себя звездами, а это влияет на их поведение.

— О да. В принципе, я не очень рад происходящему, но мы не можем ничего сделать, мы не можем перенаправить СМИ и занять их чем-то другим. СМИ делают то, что им интересно. Это задача свободной прессы — говорить обо всем, и мы не можем ее в этом ограничивать. Мы должны жить с этим и надеяться, что внимание прессы не разрушит наш проект.

— А что еще может теоретически разрушить этот эксперимент?

— Как я уже говорил, проблема этого эксперимента в том, что финансирование длится всего два года, и участники знают об этом. Они не сильно меняют себя и свои привычки за эти два года и вносят в свою жизнь лишь небольшие изменения, которые сложно изучать.

Еще один фактор — число участников. Я был бы рад, если бы их было больше, но у нас есть ограничения по бюджету. Но, повторю, есть и плюсы — это рандомизированный проект, в нем изучаются экспериментальная и контрольная группы.

— А каковы будут критерии успеха или неуспеха эксперимента?

— Я считаю, что эксперимент уже успешен. Вплоть до конца 2016 года было непонятно, удастся ли вообще провести такого рода эксперимент, он первый в своем роде. То, что нам удалось запустить проект, открывает новые горизонты для проведения новых, лучших экспериментов в будущем. Кроме того, очень хорошо, что нам удалось создать законодательную базу для эксперимента. Теперь мы знаем, как такие вещи надо планировать — и как применять такую вещь как базовый доход в сложных и многофакторных условиях. Наконец, хорошо, что все идет гладко, выплаты производятся по плану.

Но, мне кажется, в вашем вопросе содержался и другой — какие результаты будут считаться успешными.

— Да.

— Должен сказать, я не особо забочусь о результате. Если эксперимент покажет, что базовый доход — это хорошая вещь, это будет хорошо для меня, но так же хорошо для меня будет, если в результате эксперимента окажется, что базовый доход не позволяет решить те проблемы, которые он должен был решить. Если результаты будут достоверными, статистически надежными — в этом случае, мне кажется, эксперимент можно считать успешным.

— Мой вопрос был еще и в том, как решить, хорошая или плохая вещь базовый доход? Каковы критерии?

— Основное, что нас интересует — занятость. Это то, о чем я говорил в начале: наше правительство заинтересовано в решении именно этой проблемы. Кроме того, мы хотим понять про контракты на неполный рабочий день и одноразовые заказы — легче ли человеку на них соглашаться, если у него есть базовый доход? А начинать свои проекты?

Также мы заинтересованы в психологических эффектах. Часто говорится, и мы это знаем, что безработные вынуждены бороться за доход, они не уверены, будет ли у них что-либо завтра или послезавтра. Если мы пообещаем такому человеку, что у него будут деньги, независимо от того, что он/она делает, приведет ли это к снижению экономического стресса?




В одном из офисов Kela
Kimmo Brandt / EPA / Scanpix / LETA


— Вы упоминали, что идея базового дохода вызывала недовольство со стороны некоторых политиков и комитетов. Что конкретно говорят политики в Финляндии об этой идее?

— Один вопрос — что политики думают о базовом доходе. Другой — что они думают о нашем эксперименте.

О базовом доходе мнения сильно разнятся. Те, кто поддерживает эту идею, — левые (бывшие коммунисты), зеленые и в некоторой степени центристы, а также малая часть консервативной партии. Социал-демократы и большинство консерваторов против.

Если же говорить о самом эксперименте, то к нему настроены скептично и зеленые, и левые, и консерваторы. И, конечно, социал-демократы. Мы получили очень много критики по поводу того, как мы решили потратить 20 миллионов.

— Вы сказали, что социал-демократы, конечно же, против. Почему конечно же? На первый взгляд кажется, что социальный аспект базового дохода соответствует идеям левого крыла.

— У социал-демократов в Северной Европе на первом месте находится вопрос занятости. Они думают, что если давать деньги просто так, люди обленятся — нет нужды в обучении, каких-то других активных шагах. Это одна причина. Но еще важнее, что в Финляндии, как в Швеции и Дании, у социал-демократов очень тесные взаимоотношения с профсоюзами — например, сейчас лидер социал-демократической партии Финляндии [Аннти Ринне] — лидер профсоюза. В северных странах фонды занятости управляются профсоюзами. Если вы хотите что-то получить из фонда, вы присоединяетесь к профсоюзам — поэтому в них все состоят, в Финляндии — около 70-80% трудоспособного населения, это один из самых высоких показателей в мире. Профсоюзы против базового дохода, потому что они боятся потери влияния. Разумеется, они не говорят про это вслух.

— Вы как исследователь думаете, что идея базового дохода — она левая или, скорее, правая?

— Эту идею активно поддерживают либертарианцы, о ней тепло отзывался [американский экономист] Милтон Фридман. Для них базовый доход — это возможность избавиться от других мер социальной поддержки, когда государство диктует, что делать человеку. При получении базового дохода человек становится более самостоятельным, он может делать, что хочет — без вмешательства бюрократов.

Для левых же плюсы базового дохода в том, чтобы избавиться от несбалансированности рынка труда.

— Мы поговорили о том, что говорят политики, исследователи, даже сами участники эксперимента о базовом доходе. Но что говорят жители Финляндии? У вас есть результаты опросов о самой идее и об эксперименте?

— Если говорить об эксперименте, то я не собирал данные, но, судя по тому, что пишут в твиттере или комментируют в СМИ, мнения полярны. Есть люди, которые утверждают, что нельзя давать деньги просто так, это бред собачий. Другие утверждают, что наконец-то появился инструмент, эксперименты с которым позволяют решить имеющиеся проблемы.

Если же говорить о базовом доходе как идее, у нас есть огромный массив данных. Общая тенденция такова: если вы спрашиваете на очень общем уровне, хорошая ли или плохая вещь базовый доход, 70% респондентов говорят, что это хорошо. Как только мы задаем более конкретный вопрос — что, если мы будем платить по 600 евро базового дохода в месяц, но ставка [подоходного] налога поднимается до 40%, — уровень поддержи падает до 45 или даже 40%.

В общем, уровень поддержки зависит от того, как сформулирован вопрос. Общая идея находит поддержку у людей, но детали вызывают скепсис.

meduza.io/feature/2017/09/05/

Малевич

Слово Анатолия Вассермана

Уничтожить истину. Как Америка победит русскую пропаганду

Конгресс США утвердил выделение 80 миллионов долларов на противодействие пропаганде, меньшая часть которых пойдет на противодействие пропаганде радикальных исламистских организаций вроде ИГ*, а большая — на борьбу с "пропагандой иностранных государств, таких как Россия".

Что стоит отметить по этому поводу.

Есть примета, позволяющая с некоторой долей вероятности вычислить источники информации и конкретных авторов, связанных с теми или иными учреждениями. Скажем, многих авторов вполне определенно опознать по стилю, причем настолько, что многочисленные попытки разнообразных шутников писать, например, от моего имени в социальных сетях неизменно заканчивались провалом, поскольку, как выяснилось, мой стиль при многочисленных несовершенствах практически не поддается имитации. Побочный эффект этого в том, что, несмотря на многочисленные попытки, мне не удавалось писать в ином стиле.
Да в принципе при необходимости многих авторов и многие источники информации можно опознать, но далеко не все.

Скажем, чистые репортеры, как правило, значительно менее индивидуальны, чем публицисты, и поэтому опознать источник тех или иных новостей можно лишь в редчайших случаях (хотя, повторю, источник аналитических рассуждений опознается достаточно легко). Я не исключаю, что когда-нибудь будут достигнуты какие-то новые рубежи в деле стилистического анализа, но пока, насколько я наслышан, этот анализ не поддается автоматизации и требует значительных ручных усилий. Так что рискну предположить: если и удастся парламенту США получить на распознавание источников информации и, как они уверяют, дезинформации в десятки раз больше денег, чем сейчас, это все равно не обеспечит достаточной производительности для заявленной цели — эффективной борьбы с ложными новостями.

Я уж не говорю о том, что, как показывает весьма обширная статистика, в том числе американская, львиная доля фальшивых новостей исходит из американских пропагандистских источников или источников проамериканских, то есть принадлежащих формально иностранным группам и индивидам, но заинтересованным в процветании Америки больше, чем в процветании собственных стран.
Естественно, для всех, кто знаком с этими источниками, очередная американская инициатива очень живо напоминает формулу "пчелы против меда".

Но даже если будут установлены кластеры, распространяющие информацию, определяемую как "ложная и искажающая истину пропаганда", то как именно с ними бороться?

Вообще говоря, обширный мировой опыт уже показал, что даже явно лживые источники информации существуют достаточно долго.
Просто потому, что когда вы даже указываете на их ложность, это, к сожалению, не мешает появлению все новых людей, просто не знающих о факте лживости того или иного источника. Скажем, в наших краях хорошо известен деятель, с каждым годом привлекающий к своим саморекламным акциям все более юную и несмышленую аудиторию. Люди, один раз уже поучаствовавшие в его акциях, чаще всего прямо по ходу событий начинают осознавать, что их используют в ложных целях, но, поскольку страна большая и молодежи много, технология привлечения все новой массовки срабатывает и будет, боюсь, срабатывать еще довольно долго.
Если же нет возможности однозначно доказать лживость того или иного источника, то, как правило, чем дольше вы будете говорить, что это "бяка, не слушай ее", тем больше народу будет задумываться над тем, бяка ли это.
И большая часть разговоров о необходимости противодействия лжи приводит к тому, что ложь доказывать либо не хочется, либо не удается.
Например, когда в Российской Федерации создали комиссию по борьбе с фальсификациями истории, многие аналитики мгновенно предсказали, что эта комиссия будет действовать не слишком долго. Просто потому, что значительная часть членов комиссии придерживается как раз позиций, опирающихся на фальсификацию истории, и, соответственно, заведомо неспособны противодействовать фальсификации.

Мне кажется, что судьба тех организаций, что будут финансироваться по новой американской программе, окажется примерно такой же. То есть даже если в российской пропаганде есть какие-то ошибки, те, кто будут ей противостоять, ничем кроме ошибок и нарушений вовсе не отмечены. Я не вижу шансов для них действовать эффективно.
Тут можно привести пример. Известно, что одна из самых бурно рекламируемых ошибок российского телевидения — это история с распятым мальчиком в Славянске, когда в эфир Первого канала выпустили женщину, рассказавшую весьма страшную историю. Уже в следующем выпуске новостей было дано опровержение. Но украинская и проукраинская пропаганда до сих пор твердит о распятом мальчике, потому что других примеров ложной российской пропаганды так и не появилось. О нем говорят уже четвертый год — других возможностей нет. И это назойливое повторение одного-единственного примера говорит о том, что попытки опровергать российские СМИ у Запада более не получаются. Да и этот единственный пример перестали воспринимать всерьез даже те, кто настроен не сильно в пользу России.
Но предположим на секунду, что определенные источники информации определены как "ложные" и блокируются в Америке. Не приведет ли это к установлению "монополии на истину", произвольно присвоенной отдельному кластеру СМИ?

Представление о монополии на истину для американцев совершенно естественно. В силу того, что истиной они не только не располагают, но и не желают располагать. Вся американская политическая риторика опирается на представление об отсутствии абсолютной истины и на то, что истиной следует считать то, что на данный момент выгодно.
Проблема американцев в том, что они уже давно руководствуются теорией, по которой не бывает ошибочных представлений, а бывают недостаточные ассигнования.

И когда они наблюдают очередное расхождение своих представлений с реальными результатами своих действий, они думают не о том, что надо пересмотреть свои действия, а о том, что они пока недостаточно вложили. При таком представлении чем больше заблуждаешься, тем больше тратишь на поддержку собственных заблуждений.
https://ria.ru/analytics/20170903/1501656201.html?utm_source=infox.sg

Малевич

Россия продаёт США продукцию, разработанную ещё в 90-е годы. Это отставание США?


Разработка новой американской ракеты-носителя займет еще несколько лет, пишет Wall Street Journal
Технические и финансовые трудности вынудят Пентагон полагаться на ракетные двигатели российского производства по меньшей мере до середины следующего десятилетия, то есть на несколько лет дольше, чем предполагалось изначально, сообщает газета Wall Street Journal.

Газета пишет, что, несмотря на требования представителей обеих партий в Конгрессе о скорейшем отказе от двигателей РД-180 по соображениям национальной безопасности, найти столь же надежную отечественную замену оказалось сложнее, чем предполагали многие законодатели.

Представители правительства и отраслевые чиновники говорят, что консорциум United Launch Alliance, главный поставщик ракет для Пентагона, вероятно, будет пользоваться разработанными в 1990-х годах ракетами-носителями Atlas V, оснащенными двигателями российского производства, до 2024-2025 годов.

Другие осведомленные источники допускают, что United Launch Alliance – совместное предприятие компаний Lockheed Martin и Boeing – может продлить сроки использования российских двигателей до 2028 года, отмечает газета.

Начальник штаба ВВС США генерал Дэвид Голдфейн ранее в этом году заявил законодателям, что необходимо найти баланс между заменой двигателей РД-180 «в самое ближайшее время» и другими срочными, иногда конфликтующими друг с другом приоритетами – сохранением доступа в космос и поддержкой конкуренции между организаторами запусков.

В настоящее время российские двигатели используются для вывода на орбиту большинства спутников связи и навигационных спутников ВВС США, пишет Wall Street Journal.

Совместное предприятие Boeing и Lockheed Martin рассчитывает, что испытания нового двигателя завершатся к 2019 году, а новая ракета Vulcan получит разрешение на доставку грузов Пентагона к 2022-2023 году, отмечает издание. Однако представитель United Launch Alliance сообщила, что ракета Atlas V будет использоваться и некоторое время после этого, по крайней мере «до середины 2020-х годов», пока Vulcan не продемонстрирует свою надежность.

https://www.golos-ameriki.ru/a/pentagon-continue-buy-russian-rd-180-rocket-engines/4015450.html?ltflags=mailer
Малевич

Засекретились...

Фамилии сибиряков, погибших в Сирии,  земляки узнали из сообщений столичных СМИ. На похоронах военные запретили вести видеосъемку, в местной прессе погибших изображали вот так:

"Коммерсантъ": — В результате бомбового удара, нанесенного 1 сентября с беспилотника боевиков по позициям правительственных войск в районе Евфрата, погибли уроженец Новокузнецка 27-летний контрактник Степан Борщев и его сослуживец из Новосибирска 26-летний Алексей Гора

Малевич

Двор будет закрытым

Активные жильцы нашего дома обратились в горадминистрацию с просьбой санкционировать установку на въезде в наш двор (его ремонтируют, считай, целый месяц) шлагбаума, чтоб не ездили всякие чужие.
Одобряю.
Но я бы пошёл ещё дальше.
Чем плоха пропускная система? КПП, вышки по углам с часовыми, круглосуточный вооруженный наряд по периметру, рамки на входе, личный досмотр, кутузка для подозрительных...

А то шастают всякие, зла не хватает.