September 25th, 2017

Малевич

Навальный в Новосибирске

Оригинал взят у undermining3000 в Навальный в Новосибирске
Посмотрел запись митинга Навального в Новосибирске.

Стиль Блогера слишком американский, "инджой Кока-Кола". Но говорит он о человеческом и по-человечески, а такое в наше время редкость. Вроде бы ничего сложного, но почему-то другие кандидаты в поводыри протеста так не работают, фрикствуют в основном. То кинцо, то памятники, то масонство-еврейство. Изредка вижу на улице митинги-пикеты старых знакомых по поводу всякой ерунды, даже подходить не хочется - ну что это такое, люди бьются головами о стены год за годом, не меняются.

Вот и выбирай, контрапутинец, что лучше - фрикство или Кока-Кола. Понимаю, почему в конце перестройки многие Ельцина выбрали.
Малевич

Из-за политики

Оказывается, Сергей Самойленко бросил редакторство в Сиб.ФМ из-за политики: владелец "попросил" его не освещать новосибирский митинг, а Самойленко счёл это насилием над свободой СМИ.
Митинг - это про Навального.

Экая цаца этот Навальный, из-за него люди работу теряют.
Малевич

И ещё про митинги


Садоводческое недовольство новокузнечан, стеснённых открытыми угольными разработками, проявилось вчерашним митингом в Новокузнецке.
Народу собралось немного, максимальная цифра - 500 человек, тем не менее митинг был объявлен всеобластным и речи были громкие: типа всех в отставку и прекратить добывать уголь карьерным способом.
Заранее заготовленную резолюцию отправили в высокие властные инстанции. Подробности тут:http://www.kuzpress.ru/ecology/24-09-2017/55377.html
 
Малевич

Скушно в городе

Ещё из старых, на этот раз ЖЖ-ных, текстов:

Как обделён горожанин!

Антропосфера, блять. Архитектура. Жизненное, блять, пространство.
Стриженая травка на газонах. Искуственные, будто из пластика, цветы на бульварах – продукция «Зеленстроя».
Пыльные ёлки у проезжей части. Обвислые берёзы. Рябины, с которых почему-то не опадают ягоды, так и висят до нового цветения.
И как ни маскируй себя город, всё равно он высовывается, вытарчивает своим серым бетоном в грязных межпанельных швах из-за любой зелёной маскировки.

Сполна понимаешь разницу между городом и лесом, когда попадаешь в настоящую тайгу, где никогда не «стучал топор дровосека».
Там ты никто, а она – всё.
Она страшна с непривычки.
В неё хрен войдёшь. Вот взобрался на глинистый или скальный речной берег и остановился на краю многолетнего бурелома.
Многолетнего – это ещё мягко сказано. Деревья росли и падали. И снова росли на павших и из павших. И опять растут. Почти что на твоих глазах. И попробуй войди в лес: прошёл пять шагов по толстенному кедровому бревёшку в три обхвата (оно покрыто зелёным мхом, а из мха торчат грибы – нормальные, съедобные моховики, уймища, ведро наберёшь на квадратном метре), а дальше куда? А дальше в какую-то непонятную зелёную моховую субстанцию: хрясь и провалился по пояс. И нога болтается в пустом и холодном пространстве, чуть ли не в вечной мерзлоте. Стоишь на одном колене, держась руками за тонкую, но крепкую, как железо, лиственку, и осторожно вытаскиваешься из неведомого, как бы не пораниться об острый сучок.

Даже звери ходят тайгой по протоптанным тропам.

А безумство цветов на редких безлесных пространствах! Огоньки, они же жарки, они же сибирские купальницы – сплошняком на километр. На много километров.
В горах – водосборы синим до горы, вздымающейся далеким-далёко гранитными останцами ввысь.
Рясные марьины коренья в межгорных низинах, цветок с голову младенца, а стебель по грудь взрослому человеку.
Болота в речных поймах – отдельная песня. Колба там толщиной с большой палец, а борщевики уже к середине лета вырастают в пятиметровых великанов. Идёшь по такой, простите за смелость выражения ТРАВЕ и карманы наполняются семенами разных растений, от кровохлёбки до какого-нибудь дурнопьяна.

Про гнус много говорить не буду. Многомерен и многослоен. Херня, что осенью он прячется. Только утренний мороз превратился в росу, они, сцуко, тут же вылетают пожрать.
Отдельно скажу про бабочек. Самых обыкновенных. В детстве мы их звали капустницами. Их вылет в июне. Таёжное небо сплошь в трепетании крыл. Взмах руки не глядя – в ладони добыча и её можно использовать для поимки рыбки-чебачка на уху. Маленько пообтесал крылышки, на крючок и – без грузила и поплавка – поверх текущей воды. Мгновение и атака. Промах! Повторный заход чебака и он твой – в канне с тузлуком.

На ночь бабочки садятся на прибрежные пихты и хвоя будто покрывается снегом.
Безумствует рыба – столько даровой биомассы. Чебаки насыщаются на всю оставшуюся жизнь – в августе проснётся таймень и начнёт жировать, глушить рыбью мелочь, он, впрочем, не последний в пищевой цепочке...

Когда я вижу резвящуюся у фонтанов ребятню, слёзы наворачиваются от жалости. Фонтан – это пародия на текущую и летящую воду. В природе одна разъединственная гроза может вспучить реку на метр – такая в ней силища. И громы и молниевые всполохи стихии, особенно ночной, неподдельно страшны, это вам не ваши жалкие салюты-хлопушки.

А звёзды! Их так много. Разноцветных. Больших и малых. Разных. А уж если всходит Луна, то это истинное светило, созданное для любви и грёз, а не какая-то городская глупость, едва видимая из-за смога.

Жаль мне город и горожан. Скушно в городе.

Малевич

На что живёт современный писатель?



Сергей Есин: «Практически всегда приходилось иметь дело с деньгами»











Деньги и литература, творчество и бухгалтерия, критерии художественного произведения и оплата за него – эти, казалось бы, взаимоисключающие, а на самом деле неразрывные понятия стали предметом разговора «Инвест-Форсайта» с известным писателем, доктором филологических наук, заслуженным деятелем искусств РФ, лауреатом премии Правительства Москвы, многолетним ректором Литературного института им. Горького, а ныне – заведующим кафедрой литературного мастерства этого вуза Сергеем Есиным.

Спасти Литинститут

– Сергей Николаевич, вообще часто ли литератору в процессе своей профессиональной деятельности приходится сталкиваться с экономической проблематикой?

– Что касается меня лично, так получилось, что мне практически всегда, на протяжении всей профессиональной деятельности, вовсе не экономиста, заметьте, и не менеджера, а литератора, приходилось иметь дело непосредственно с деньгами. Так было и когда я в 70-е годы работал в популярном в ту пору журнале грамзаписи «Кругозор», и когда (уже позже) возглавил главную редакцию литературно-драматических программ Всесоюзного радио – достаточно много приходилось заниматься в том числе разметкой гонораров знаменитым артистам и писателям. И у меня, признаюсь, до сих пор стоит в памяти, как я пришел на юбилей Олега Табакова, и тот встретил меня объятиями и словами: «О, Серёга! Вот на те деньги, которые мне выписывал на Радио, я купил себе новую машину». Это к вопросу о размере вознаграждения, которое получали творческие работники за работу на, скажем так, неразвлекательных проектах радио и телевидения в позднесоветское время.

– То есть фактически, помимо редакторских задач, вы еще выполняли директорские?

– Ну, в чём-то – да, а если говорить точнее применительно к моей биографии, то эти функции были ректорскими – когда мне на сломе эпох, как говорится, довелось стать во главе Литературного института им. Горького. Должность я занял в 1992 году; главная задача, которая на тот момент стояла перед этим высшим учебным заведением, заключалась в том, чтобы… закрыться. Литинститут – если кто не знает – был ведомственным вузом, принадлежал Союзу писателей СССР и им же, разумеется, финансировался. И когда писательский союз распадался вместе с большим Союзом – нашей страной, ни для кого не стало бы удивительным, если б это уникальное, не имеющее практически аналогов в мире учреждение в один прекрасный день стало бы упоминаться исключительно в прошедшем времени.

Через 2-3 месяца после того, как я был избран ректором, меня вызывает тогдашний председатель Союза писателей СССР Тимур Пулатов и дает понять: деньги мы вам переводим последний раз, а дальше делайте что хотите. Короче, в этой ситуации – когда за твоей спиной были живые люди, десятки преподавателей и студентов – надо было быстро сообразить, как найти государственное финансирование. Нам удалось перейти под опеку федерального Министерства высшего и среднего специального образования, но со сменой учредителя проблем не убавилось – на протяжении всего времени, пока я был ректором, надо было постоянно изыскивать недостающие средства.

– Детали не раскроете? К каким хитростям приходилось прибегать, чтобы Литинститут выжил?

– Ну, я парень скандальный, меня побаивались; однако явно благоприятствовало то, что тогда же, в начале 90-х, в Министерстве работал прекрасный человек и специалист Владимир Кинелев, и он оказал неоценимую заслугу институту. К тому же был весьма лоялен к нам бывший ректор института, а на тот момент – министр культуры РФ, Евгений Сидоров – так что как-то «общими усилиями» мы выкарабкались из-под своего едва не произошедшего закрытия. Но главное всё же не в этом, а в том, что когда я спустя 15 лет ушел из ректоров, я совершенно не боялся, что меня настигнут какие-то дела, связанные с экономикой. Потому что в тот сложный период перехода к новым принципам управления творческим процессом мной и моей командой – не побоюсь такой оценки – всё было сделано четко. И вуз (в те лихие годы!) стал местом, в котором бесплатно кормили. С 1993 года это стало распространяться на весь контингент вуза – студентов, аспирантов, преподавателей. У нас за 13 лет ни одной задержки зарплаты не было.

За счет чего обеспечивалась преференция?

– Не воровали. Всё просто: хватает или на одного, или на всех. Вот сейчас в институте есть ресторан, днем он работает как доступная для студентов столовая; так вот, директор этого ресторана Альберт Серегин как-то сказал публично: «В связи с тем, что я Есину ни разу не давал взятку, я его буду кормить в обеденный перерыв до конца своей жизни». Когда я, сегодня уже теоретически пенсионер, приезжаю в институт, то иду, совершенно не стесняясь, не по студенческой линии бесплатного питания, а в соседний зал, где мне дают казенный, но вполне приличный обед.

Окупается ли «наблюдательный пункт» писателя

– Насколько, по вашим данным и по вашему мнению, материальный достаток профессионального писателя варьировался в сравнительной характеристике периодов – дореволюционного (до 1917 года), советского и в новой России?

– Если возьмем полный набор классиков «первого ряда» (не демократов-разночинцев), ни один из них никогда сам не чистил своих ботинок. Иначе говоря, они не думали с вечера примерно так: если у меня на утро есть две котлеты, то съев их обе утром, к обеду я буду чесать затылок, вопрошая, а что ж мне кушать? Другое дело – писатели и литераторы ряда, представленного Чернышевским, Добролюбовым, их идейными соратниками и последователями. Если пристально вглядеться в обстоятельства их повседневной жизни, нетрудно выяснить, что они все, в общем-то, работали – вовсе не литературой нарабатывая свой достаток. И здесь можно увидеть много общего уже с писателями советской эпохи – а я именно в ней вырос и сформировался, так что могу об этом судить. И я лично не знаю ни одного крупного писателя некоммерческого плана, который бы – в советское время – не служил, то есть, грубо говоря, не ходил бы на работу, напрямую не связанную с литературным творчеством. Вообще, понятие службы для писателя – вещь двоякая. Сомерсет Моэм в этой связи утверждал: «Никогда не бросайте работу. Лучшего наблюдательного пункта нет». Наверняка найдутся те, кто разделит такую точку зрения – даже из числа людей, которые отнюдь не бедствуют и могут себе позволить жить только на деньги от издания произведений. Служил ли Тургенев? Да, служил. Он являлся, между прочим, особым агентом русского правительства во Франции.

Получал зарплату как дипломат и разведчик?

– Вот он как раз не получал – отказался от государственного жалованья, но государственно важную работу исправно вел; и на этот счет существует любопытное свидетельство, когда Тургенев сослался на наличие у себя родового именьица, которое, по его заверению, дает возможность вполне прилично существовать в материальном плане. Очень показательный нюанс – в качестве аргумента против своего возможного обюрокрачивания на службе Тургенев приводил то, что если он будет брать деньги, у него как писателя изменится образ жизни. А если таковое произойдет, все скажут: да, ему что-то платят. Был ли великий русский поэт Тютчев на службе, работал ли он? Да всю жизнь работал. Возьмите Пушкина – тот подрабатывал вначале. И у него тоже было имение. При этом давайте не забывать, как хорошо он умел жить в долг. Но все его долги, как выяснилось уже после гибели поэта, оплатил ненавистный ему царь Николай I. Сейчас очень часто можно слышать хлесткие оценки по теме – вот Сталин создал этот ужасный Союз писателей, чтобы им в своих целях управлять, помыкать и так далее. Но ведь он создавал СП не только для того, чтобы им управлять. Чтобы чем-то управлять, надо еще создать систему, чтобы кого-то кормить, содержать. А мы ведь, когда кормим (иначе говоря – привлекаем чем-то) человека, понимаем ли до конца, чего от него ждать? В известной мере, Сталиным тогда ставилась задача: в конкретной ситуации, уже в принципиально новой для профессионального литератора – когда у него нет ни имений, ни заводов и пароходов, ни графских и княжеских званий – хоть как-то обустроить его быт, сделать так, чтобы обыденная жизнь была относительно налажена. Тем более что тогда в обществе очевидна была сила печатного слова – по большей части, конечно же, по объективным факторам, когда еще не были столь влиятельны (как произошло позднее) кино и телевидение, не говоря уже об интернете. Но само первое лицо в стране, как бы мы сегодня к нему ни относились, истово следило за новинками тогдашней отечественной литературы. И вслед за ним читала не только вся страна, но и – самым внимательным образом – министры. Вы когда в последний раз слышали от кого-либо из ныне работающих министров ссылку на прочитанное из современной прозы, на то, что он сам прочитал, а не то, что случайно ему на рабочий стол положил референт? Еще важный момент – ценовая политика в организации продажи книг и серьезной литературной периодики. Она приводила к результату: основной части населения всё же была доступна продукция издательского дела и книжной торговли.

Что касается новейшего времени, то сейчас буквально несколько человек в состоянии жить на свои писательские гонорары. Приведу показательный пример – у нас в институте преподает известный критик, главный редактор журнала «Знамя» Сергей Чупринин. И вот он как-то на своей лекции вспомнил современного неоднократно получавшего премии на всевозможных конкурсах прозаика Александра Иличевского. Чупринин посетовал, что вот даже Иличевский ищет, куда бы сейчас устроиться … Да, иногда в жизни прозаика или поэта возникают – порой буквально и как «снег на голову» – большие премии. Но что такое по сегодняшним меркам, к примеру, миллион рублей – особенно на фоне того, что следующую премию, соразмерную с этим значением (или даже, если повезёт, превышающую его в два или три раза), писатель получит через несколько лет – если вообще ему вновь улыбнется судьба?..

Меньше союзов, хороших и разных

– Продолжая тему писательских союзов, не в сталинских, разумеется, а в нынешних условиях: что мешает после многолетних раздраев и дележа собственности между разными СП сделать наконец их по-настоящему работоспособными в плане не бумажной, а реальной защиты прав и интересов литераторов? Может, настала пора структурировать их в единый союз – как, впрочем, и художников, композиторов, театральных деятелей, – независимо от идеологических и эстетических пристрастий участников таких союзов?

– Прежде всего надо, с моей точки зрения, определиться: из кого должен состоять такой работоспособный, как вы говорите, союз. Если брать советский СП, опять же – при приятии или неприятии действовавшей идеологии, – приём в него постоянно держал высокую планку качества. Именно профессионального качества, подчеркиваю, когда досконально рассматривались тексты, а не брались в расчет политическая или просто личностная симпатия к потенциальному прозаику, поэту, драматургу, критику, переводчику. Помню, как-то в 90-е годы в один из расплодившихся союзов писателей одним махом было принято 99 человек. Понятно, что при подобной «массовости» происходит девальвация нашего дела, падают не то что критерии, дискредитируется сам социальный статус писателя. Я-то и при прежних временах, честно говоря, немного стеснялся громко именовать себя писателем – больше позиционировался как литератор и журналист. А ныне писателей развелось тьма. Часто выходит, что напишет кто-то одну единственную книжку – неважно, какую – или даже ее надиктует (а писали-то и вовсе литературные негры), так сразу себя за писателя выдает. Когда я поступал в СП, был уже немолодым человеком, и тогда среди экзаменаторов не мог не заметить некоторого удивления – ведь на тот момент я уже напечатался почти во всех толстых журналах страны. Сейчас же издательский бизнес процветает, и это по-своему замечательно, издаётся огромное количество книг и журналов, зачастую прекрасно выполненных в полиграфическом плане – в том числе художественных, либо связанных с литературой. Однако вопрос качества контента только обостряется, в чем убеждает опыт. При этом, кто бы и насколько скептически ни размышлял о прогнозах дальнейшего выхода толстых журналов, тавро качества текстов до сих пор ставят именно они, – такие издания, как «Новый мир», «Знамя», «Наш современник», «Дружба народов», «Октябрь», как питерская «Звезда», екатеринбургский «Урал», красноярский «День и Ночь». Вы обратите внимание на ту данность, что целый ряд нынешних так называемых писателей в толстых журналах никогда опубликованы не будут. Парадокс, отображающий противоречие между качеством и оплатой: у них, по-видимому, есть неплохие деньги от издательств, которые этих авторов печатают. Но у тех, кто работает именно в направлении толстых журналов, деньги – в том же объеме – вряд ли когда-либо будут.

Гонорар – через кассу

Состояние защиты авторских прав писателей – во-первых, по вашей оценке, каково оно на сегодняшний день? И как с помощью механизмов этой защиты возможно позитивно влиять на материальное самочувствие современного литератора?

– Это, на самом деле, очень сложный вопрос. С одной стороны, хочется по поводу каждого слова, прозвучавшего в радиоэфире или по ТВ, начинать всякий раз гавкать: ах, вы вот меня без разрешения использовали и т.п. Я сам недавно залез в интернет и обнаружил, что 5 или 6 раз начитали аудиокниги по моим романам и повестям. А я даже не ведал о существовании этого – не говоря уже о том, что мне полагается какое-то денежное вознаграждение. В плане защиты прав здесь возникает интересная дилемма. Представьте себе, как я начинаю скандалить по поводу неоплаченного озвучивания текстов – допустим, первого моего романа. Тогда в следующий раз до слушателей не дойдет аудиоверсия моего второго, третьего романа и далее «по списку» – всех остальных моих книг; продюсеры просто не захотят элементарно со мной связываться… Когда писатели и киношники сегодня чуть ли не хором кричат о нарушении авторских прав, мне хочется их предупредить: ребята, бойтесь не того, что вы не получите лишнего рубля от тиражирования своих творений, а бойтесь, что в дальнейшем вы не получите вообще ни одного читателя и слушателя. Это – первый аспект проблемы. Второй: авторское право в наших условиях превратилось, на самом деле, в право государственное, перестало быть моральным правом. А таковым, на мой взгляд, оно является до поры, пока соблюдается простейшее правило: за любую работу надо платить. Казалось бы, мы уже не первый десяток живем в торжественно провозглашенное рыночное время, но применительно к моему профессиональному кругу что наблюдается? Уже некая закономерность: целый ряд крупных изданий – даже известнейшим авторам! – за публикации сплошь и рядом не платит гонораров. Если бы действовал закон, регулирующий взаимоотношения правообладателей с издателями, который четко бы расставлял точки в положении – что бы ты ни написал, кому бы написанное ни принадлежало, признанному классику или начинающему писателю – автор гарантированно имеет право на определенный минимум оплаты. И экономика писательского труда в нашей стране, о чем мы с вами говорим, представляла бы собой куда более цивилизованную стадию. Этот минимум мог бы быть, положим, 5 или 10 рублей за страницу (либо за энное количество печатных знаков), но он обязательно должен фигурировать в качестве отправной точки финансовой оценки труда литератора. Это необходимо, кстати, не только для учета такого понятия, как интеллектуальный труд; это крайне важно и для отчетностей наших налоговиков.

В последнее время раздается жалобный стон и немолодых писателей, и эстрадных многоопытных актрис – как мала и ничтожна их ожидаемая пенсия. На это я хотел бы попросить обожаемых дам вспомнить: сколько раз они получали весомые гонорары без каких-либо договоров, из продюсерской полы в собственную, унизанную перстнями, ручку. Это относится и к популярным писателям перестроечных времен: те печатали романы за вознаграждение, полученное не через кассу, а непосредственно из бумажника предприимчивого издателя. На что жалуемся?..

Беседовал Алексей Голяков

https://www.if24.ru/sergej-esin-delo-s-dengami/
Малевич

Излучайте радость!



Маршалл ГОЛДСМИТ

ЛУЧШИЙ СОВЕТ, КАКОЙ Я ПОЛУЧАЛ В СВОЕЙ ЖИЗНИ

- Как профессиональный коуч вы постоянно даете своим клиентам советы, а какой лучший совет получили в жизни вы сами?

- Как любой докторант я верил в собственный разум, мудрость, глубокое знание человеческой природы. Я сам себя то и дело изумлял своей способностью точно судить о других людях и различать их недостатки.

Моим наставником был профессор Фред Кейс, он также возглавлял комиссию городского планирования города Лос-Анджелеса, где я и собирал материал для своей работы. На тот момент он был главным человеком в моей профессиональной жизни, к тому же я глубоко его уважал. Он очень много сделал для того, чтобы город стал лучше. И он многое сделал лично для меня.

Обычно он был весел и бодр, но в тот день был чем-то расстроен. Поглядел на меня и заворчал: «Маршалл, что с вами такое? Мне в мэрии многие жалуются, что вы постоянно сердитесь, всем недовольны, агрессивны. Что происходит?».

«Вы себе не представляете, как неэффективно городское управление!» — выпалил я в ответ и сходу привел множество примеров того, как неразумно расходуются деньги налогоплательщиков. Мне казалось, наш город сразу стал бы намного лучше, если бы только меня послушали.

«Поразительное открытие! — насмешливо парировал доктор Кейс. — Маршалл Голдсмит обнаружил, что городские власти работают неэффективно. Вы уж не обижайтесь, мой друг, но мой парикмахер из того заведения за углом много лет твердит то же самое. Другие проблемы есть?».

Не устрашившись такого отпора, я гневно продолжал свою речь, обличая явный фаворитизм в пользу богатых или политически влиятельных персон.

Доктор Кейс уже откровенно смеялся.

«Поразительное открытие номер два! — ухмыльнулся он. — Мощный исследовательский ум привел вас к догадке: политики уделяют больше внимания тем, кто может поддержать их на выборах, чем избирателям, которые предпочитают конкурента. Вы меня еще раз извините, но и это мой парикмахер рассказал мне много лет назад. Боюсь, для защиты диссертации это не сгодится».

Он смотрел на меня, и на его лице сияла мудрость, которая приходит лишь с многолетним опытом. Он добавил: «Конечно, я в ваших глазах человек немолодой, наверное, даже “отсталый”, но я уже очень давно работаю в здешней мэрии. Вам не приходило в голову, что, как бы я ни был туп, я тоже кое о чем таком догадывался?».

Тогда-то и прозвучал совет, который я запомнил на всю жизнь. «Маршалл, — сказал он мне, — вы превращаетесь в “занозу в заднице”. Вы не помогаете никому из тех, кого должны были бы считать своими клиентами. Вы не помогаете мне, да и самому себе только вредите. Предложу вам альтернативу на выбор.

Первый вариант: вы продолжаете злиться на всех, судить и высказывать негативное мнение. Если вы предпочтете этот путь, вас уволят из мэрии, вам не светит защита докторской и, по всей вероятности, последние четыре года свой жизни вы потратили зря.

Вариант второй: начните получать удовольствие. Да, старайтесь изменить мир к лучшему, но в такой форме, чтобы это было не противно ни вам, ни окружающим.

И я лишь посоветую: молодой человек, жизнь не так уж длинна — начните получать удовольствие.

Так что выбираешь, сынок?».

Не удержавшись, я засмеялся и ответил: «Доктор Кейс, думаю, пора мне получать удовольствие».

И он мудро усмехнулся в ответ и сказал: «Вот разумный молодой человек».

Большую часть своей профессиональной жизни я работал с руководителями крупных компаний. И не требуется быть вундеркиндом, чтобы заметить: не все и не всегда отлажено до совершенства. Практически каждый сотрудник в состоянии подметить там и сям элементы неэффективности. И также не требуется быть гением, чтобы сообразить: порой люди заботятся в первую очередь о собственной карьере, а не о благе компании. Все сотрудники давным-давно вычислили и это тоже.

Настоящий лидер — не тот, кто ткнет пальцем в изъяны. Это всякий может. Настоящий лидер умеет наладить дело.

Доктор Кейс преподал мне великий урок. С его помощью я не только защитил диссертацию и стал консультантом — благодаря такому коучу я стал лучше жить.

Присмотритесь к своему поведению на работе. Вы излучаете энтузиазм и радость или же по большей части разыгрываете из себя злобного критика?

Нет у вас сотрудников, которые ведут себя, как я в молодости? Как вы реагируете: злитесь или пытаетесь им помочь, подобно тому, как доктор Кейс помог мне? Если до сих пор вы не пытались их образумить, сейчас, наверное, самое время. А когда-нибудь эти самонадеянные критики с благодарностью вспомнят вас!