November 27th, 2017

Малевич

СИБИРСКИЙ ПРОРОК НИКОЛАЙ ЯДРИНЦЕВ



Служа в армии, это было в Новосибирске, я однажды приятно удивился зачислением в школу нештатных корреспондентов при газете СибВО «Советский воин». Это случилось после публикации нескольких заметок и одного ма-а-аленького рассказика в той газете.
Заметили солдатика-салагу и позвонили командиру части. И получилось у меня еженедельное увольнение.
- Спустишься по Ядринцовской, потом через Каменку и в военный городок. Там редакция. Найдёшь, – сказали мне на КПП части.
Наш полк стоял в самом центре Новосиба. И вот я, оттолкнувшись спиной от огней фешенебельного, даже по советским меркам, Красного проспекта, пошёл вдоль парка в темень (дело было зимним вечером) Ядринцовского спуска.
Дорога круто спускалась к речке Каменке. Дома лепились вдоль неё как попало, кто за что уцепится. Девятнадцатый век, думал я, а так близко от цивилизации. В честь кого ж назвали такую улицу?
Так и не узнал толком.

Потом, после армии вычитал в разных книжках, что был такой человек, из литераторов, сидел в Петропавловской крепости, дальше ссылка, как у всех приличных литераторов тех времён: Чернышевский, Достоевский, Короленко и даже любимец детского чтения, автор «Морских рассказов» Станюкович, – все прошли через сибирскую ссылку.
Позже узнал, что Николая Ядринцева и его друга Григория Потанина не в Сибирь сослали, а наоборот – из Сибири – в Архангельскую губернию. За что? Сказали, за то, что хотели отделить Сибирь, сделать её самостоятельной страной. Они – «сибирские областники», насчёт которых велено помалкивать даже в наше время.
Удивился: разве ж такое возможно – Сибирь отдельно от России?

Со временем узнал больше. Потому что на исходе 1980-х годов Сибирским отделением Российской академии наук была затеяна книжная серия «История Сибири», состоявшая из различных документальных свидетельств. Отдельным томом туда вошла книга Ядринцева «Сибирь как колония».
Ни о каком отделении Сибири от России речь в той книге не шла. А вот о колониальном статусе нашего края – да. Это явствует и из самого названия книги. Впервые слышащие о ней норовят поставить запятую перед «как». Это меняет смысл. Потому что Ядринцев не сравнивал Сибирь с колонией. Он её рассматривал в качестве таковой. Всесторонне, объективно, глубоко.
Подзаголовком к названию стояли слова: «Современное положение Сибири. Ее нужды и потребности. Ее прошлое и будущее».
Замечу, что свою книгу Ядринцев приурочил к 300-летию Сибири. Писал её уже после ссылки, после работы в различных государственных органах, занимавшихся делами переселенцев и инородческого, аборигенного населения, после многих путешествий по Сибири и открытий (он нашёл легендарный город монголов-завоевателей Кара-Корум), зрелым и мудрым человеком.

Самые разные люди с почтением относились к автору. Вот цитата из сибирских очерков знаменитого журналиста Александра Амфитеатрова:
            «Имя покойного Н. М. Ядринцева довольно громко и у нас, в Европейской России. Сибирь же пред ним благоговеет. В Барнауле Ядринцеву поставлен памятник, и, — хотя, по слухам, он нескладен, а надпись на нём безграмотна, — всё-таки, сибиряки — молодцы, что поспешили отблагодарить своего энергичного и талантливого бытописателя, не выжидая дальних сроков и крупных годовщин. Сибирь имела множество Колумбов, но Ядринцев — её Америго Веспуччи. В этом, уже трёхсотлетнем, но до сих пор почти новом свете постоянных открытий и пионерского движения вперёд, Ядринцев сам, лично, ничего не открывал, зато привёл в систему и известность открытое до него. Благодаря Ядринцеву, — и едва ли не исключительно ему, — Сибирь, начиная с семидесятых годов истёкшего столетия. перестала слыть, в мнении русских образованных людей, легендарною страною хаотических случайностей, запутанных в неразрешимые узлы, капризов быта, истории, закона, даже природы… Ядринцев, что называется, разобрался в Сибири и помог разобраться другим: помог подчинить её бесконечную, чудовищную пестроту твёрдой, логической теории, обоснованной на массе фактических доказательств, живых свидетельств, проверенных наблюдений».
А вот из советских воспоминаний, Николай Вержбицкий об истории газеты «Правда»:
«В 1918 году на заседании Совнаркома, которое вел В.И. Ленин, присутствовал в качестве корреспондента «Правды» некий Лев Николаевич Ядринцев. Услышав эту фамилию, Владимир Ильич живо спросил:
-- Вы, не сын ли Николая Михайловича Ядринцева? -- И, получив утвердительный ответ, сказал:
-- Я высоко ценю деятельность вашего покойного отца и рад, что вы работаете в нашей газете...».
Ну, ещё цитата из заметки Максима Горького, датированной 1895 годом, молодого, как сейчас бы сказали, «колумниста» «Самарской газеты»:
«Жизнь таких крупных провинциальных деятелей, как Н.М. Ядринцев... является в высокой степени интересной и поучительной для русской интеллигенции. Чем шире, глубже и ярче освещается деятельность этих лиц, тем, конечно, полезней и ценней труд, посвященный их памяти... Данный очерк прочтется с большим интересом всяким, кому дорога память о бескорыстном и светлом деятеле далекой Сибири, рыцарски-честно работавшем всю свою жизнь для суровой родины. И этот очерк имеет тем более глубокое значение, что в данное время -- как нельзя более своевременны и нужны... напоминания о таких цельных, ясных и глубоко веровавших в будущее людях, как покойный Николай Михайлович».

Скромным своим умишком рассужу, что царь-батюшка не только из личной незлобивости помиловал Ядринцева и его друга Григория Потанина (они были неразлучники, как Герцен с Огарёвым), но и из других соображений. Дело в том, что к реформенным, отменившим крепостное право 1860-м годам за Сибирью прочно закрепился каторжный статус. На начало 19 века её русское население составляло 241 тысячу человек. К ним понемногу добавился ещё миллион с лишним всяческих душегубов и жуликов – при царях приговоры к смерти, как правило, заменялись каторжными работами. Ну, и за меньшие провинности тоже каторга – без разговоров.

Так Сибирь мало-помалу стала состоять из каторжан, надсмотрщиков за каторжанами (надсмотрщиками и конвойными сделались сибирские казаки, когда отошла надоба оборонять границы от злых набегов из забугорной Азии) и ссыльно-поселенцев, которые проходили несколько «очистительных» степеней, продолжавшихся до пятнадцати лет, прежде чем ссыльный наделялся землёй и мог свободно хозяйствовать.
После отмены крепостного права в Сибирь, на вольные земли, потянулись крестьяне. Сначала полулегально, как бы разведывая, что есть земля – Сибирь, а потом – с началом строительства Транссибирской железнодорожной магистрали – в массовом порядке. Как строить, так и хозяйствовать, ну, и, само собой, уголь добывать для паровозных топок.
Этим я хочу сказать, что каторжанский ореол Сибири стал мало-помалу тускнеть. Даже песня появилась со словами «А что Сибирь – Сибири не боюся, Сибирь ведь тоже русская земля».

Ядринцев стал одним из первых бытописателей Сибири. В том числе Кузнецкого уезда. В книге «Сибирь как колония» он рассказывает (явно с личных впечатлений) об одном из сельских «мироедов» на примере села Берёзова, что и посейчас живёт в пятнадцати верстах по транскузбасском шоссе к югу от Кемерова.
Там, на месте впадения речки Берёзовки в  Томь, жил богатый крестьянин Иван Степанович Новиков. Где силой, где хитростью он закабалил крестьян берёзовской общины.
Община или «обчество» была естественным способом коллективного выживания в суровых сибирских условиях, взаимопомощь или «помочь», ежели сказать по-сибирски,  оказывались больным, вдовым, погорельцам, всем обедневшим по, говоря современным языком, «форсмажорным» причинам. Помогали и богатым. Например, в случае неожиданно урожайного года – чего ж добру-то пропадать.
«Помочами» осваивали новые территории под пашню. И как-то так странно получалось, что освоенная территория оказывалась во владении какого-нибудь Ивана Степановича, «помочами» засевалась, убиралась, а урожай раздавался в долг – под новую «помочь».
Новиков сделал доходной профессией финансовую игру с земляками. Он хитрил с односельчанам, одалживал всех без исключения – деньгами, услугами, хлебом – и скоро все ему стали должниками и все на него стали бесплатно работать. Очень яркий типаж тогдашней Верхотомской волости, Новиков оброс связями в Томске, Барнауле и жил уж не по-крестьянски, а как помещик-крепостник.

Это к тому, что нынешняя идеализация старой Сибири, где все «вольные хлебопашцы», все счастливы и самодостаточны, далеко не всегда соответствовала действительности. Ядринцев вскрыл колониальные и классовые язвы, обозначил весь круг проблем. И, я бы с полным основанием заявил об этом, означил программу культурно-промышленного освоения Сибири и перевода её из статуса колонии в статус «русской земли».
Ядринцев и другие горой стояли за просвещение и, наконец, их усилиями в Томске в 1988 году был открыт первый за Уралом университет. А в 1918 университет появился в Иркутске. Несмотря на полыхавшую гражданской войной бывшую Российскую империю. При Советской власти страна потянулась в Сибирь и на севера. Освоение Севморпути. Урало-Кузнецкий комбинат. Норильский никель. Каскад ГЭС на Ангаре. Газ и нефть Ямала. Сотни городов. В их числе Академический городок под Новосибирском – научная столица азиатской части страны. И множество вузов и средних учебных заведений в каждой мало-мальски крупной городской агломерации.

Бывшая колония мощно прогрессировала, но напоролась на рифы либеральных реформ. Вновь приходится заводить речь о колониальном статусе Сибири, работающей на безродных олигархов-космополитов. Характерно, что Москва, куда стекаются финансовые потоки от реализации газа и нефти, угля и металлов, лесоматериалов и электроэнергии, стала крупнейшим доходным регионом – она даёт более четверти ВВП страны. Просто спекуляцией вывезенного и выкачанного из Сибири добра.

Почти полтораста лет прошло, как написал Николай Михайлович Ядринцев свой главный труд «Сибирь как колония», а проблемы, поднятые им, возникают вновь – со всей остротой. Приходится, значит, припадать к истокам и вновь учиться, как сделать Сибирь не колонией. Не кошельком для мироеда. Не доходным домом. Нормальной «землицей», работающей всласть – для себя и для державы.
Малевич

МОЛЧАН ЛАВРОВ, БОЯРСКИЙ СЫН


Жаль, вытеснены из обихода старорусские имена. Остались в фамилиях да в исторических документах: сын Баженов, Поспелов, Найдёнов, Третьяков, Молчанов. В православных святцах их нет и называем мы своих детей нынче греческими и ближневосточными именами, какие носили святые апостолы и вероучители, а не Молчан или Бажен, Третьяк или Поспел, Поп или Добрыня…

Молчан Лавров был «казачий голова» в Томске. Говорят из Великих Лук родом – из приграничной псковской земли, стоявшей в первом ряду обороны Руси от западного супостата. «…Город красивый местоположением, богатый и торговый, ключ древних южных владений Новгородской Державы», - написал о нём Николай Карамзин в многотомном труде «История государства Российского».

Восемь веков Великие Луки были порубежным городом. Городом русской воинской славы. Можно догадаться, что великолуцкому роду Лавровых стало скучновато, когда западные границы стали относительно мирными, почему и потянуло этот род в Сибирь и оставило там навсегда – посейчас в Томске живут его потомки.

Молчан Лавров был, повторяю, «казачий голова» и при этом «боярский сын». Существовало в старорусском государстве такое сословие. Служилые люди. Профессиональные солдаты, коли сказать по-современному. Царская власть поручала им самые трудные, ответственные и опасные дела.

Молчан Лавров вошёл в сибирскую историю как основатель города Кузнецка, выросшего из Кузнецкого острога. До него, конечно, существовало какое-то укреплённое место близ слияния Томи и Кондомы, в Абинской волости, куда, во владения тюркского князца Базаяка, приезжали томские люди брать ясак.
А те не всегда давали.

Кстати, томичи зимою 1616 года держали под руководством Ивана Пущина осаду от немирных татар, почитай, три месяца. Видно, воины натерпелись лиха, что писали, мол, пятитысячное войско ходило на них приступом – преувеличили, конечно, изрядно.
Зато были вознаграждены за такую оборону.

И самое большое московское начальство обеспокоилось и повелело – указом первого царя Романовской династии Михаила Феодоровича поставить на стрелке Томи и Кондомы деревянную крепость – острог.
Сначала послали для стройки группу казаков и томских татар, присягнувших на верность Белому царю. Руководить ими назначили Остафия Харламова. Да не дошли до места посланцы – отправились по осени на стружкАх, парусно-вёсельных лодках и вмёрзли в лёд. Прихватила их зима в земле тюльберов – небольшого тюркоязычного народа, живших по берегам Томи от Терсей на юге и до речки Стрелины на севере.

Тогда из Томска послали новую группу, которую возглавил наш герой Молчан Лавров и «татарский голова» Осип Кокорев. Подняли они разморённых тюльберским гостеприимством зимовальщиков и погнали на стройку. Нравы тогда бытовали суровые, не исполнить приказ считалось святотатством и «воровством», так что можно представить характер убеждения, преподнесённого Молчаном Лавровым своему коллеге Харламову.
Как бы там ни было, а весной 1618 года острог стоял. Третьего мая депешу в Томск отправили конным казаком: поставили острог.

Вот только где – не ясно. Ведь его, едва построив, потом несколько раз переделывали, укрепляли и вроде бы даже переносили. Но за место уцепились основательно – через небольшое время, в 1622 году, Кузнецкая крепость была преобразована в город Кузнецк.
Правда, на первых порах тут не существовало даже стабильного гарнизона. В Кузнецк направляли из Томска и Тобольска служилых людей — «годовальщиков» — в годичную командировку. А как Кузнецк заматерел, здесь разместили уже постоянный гарнизон, за стенами острога стали селиться крестьяне, и к середине 18 века вокруг города образовались заимки и деревни.

Тем не менее всё первое столетие своей жизни Кузнецк был типичным пограничным военным форпостом Русского государства на юге Сибири, крайней южной точкой русской обороны от «немирных инородцев». На него нападали кыргызы, томские и кузнецкие татары, телеуты, джунгары. Поэтому все это время гарнизон острога увеличивался, расширялись и достраивались укрепления. Одновременно была основана самая старая в Кузнецкой земле дорога - Кузнецкий казачий тракт из Томска в Кузнецк. Со временем тракт внесли в реестр путей Российской империи и снабдили ямскими станциями.

А Молчан Лавров, разрешив вопрос с Кузнецком, отправился вкупе с другом своим Осипом Кокоревым ставить новый острог в подмогу Кузнецку – за близкими горами, на реке Чулыме. Оттуда поступила просьба от главы местных енисейских кыргызов князя Кары о строительстве русского острога для защиты от вторжений монголов Алтын-хана.
Лавров успешно справился с задачей и на сей раз, поставив Мелесский острог и заодно привёл к покорности ни с того, ни с сего взбунтовавшихся кыргызов, которые потом жаловались в Москву, что де «…на них, кыргыских людей, послали войною томских служилых людей: голову конных казаков Молчана Лаврова, да татарского голову Осипа Кокорева с товарыщи».

Жалобе ходу не дали. Мол, не бунтуй сперва, а потом не жалуйся. Так что Молчан Лавров продолжал служить Царю и Отечеству.

Только вот Мелесскому острогу не так повезло, как Кузнецку. Службу там несли всего тридцать казаков. Крепость неоднократно подвергалась нападениям со стороны енисейских кыргызов. В 1707 году была сожжена. Но в 1709 восстановлена томским сыном боярским Саввой Цыцуриным. Тут и енисейские кыргызы снялись и откочевали в современную Киргизию. А Россия окончательно укрепилась в Южной Сибири, почему и потеряли военное значение тутошние укреплённые пункты.

Правда, царь Павел Романов повелел поставить в Кузнецке каменную крепость и повеление было исполнено, только новая крепость не сделала ни одного пушечного выстрела со своих стен, так и оставшись памятником былым бурным временам.
Ну, а Молчан Лавров дал начало одному из самых крепких и знаменитых сибирских родов. По старым временам известны его потомки Пётр Лавров и Поспел Лавров. Первый использовался в качестве царского гонца, а Поспел служил в Кузнецке пятидесятником…
Малевич

Теперь заживём!

Владимир Соловьев избран председателем Союза журналистов России

Владимир Соловьев избран председателем Союза журналистов России
Журналист Владимир Соловьев избран председателем Союза журналистов России, альтернативные выборы состоялись в субботу? 25 ноября, на XII съезде организации.

Возглавлявший Союз с 1992 года Всеволод Богданов сложил полномочия и не стал выдвигать свою кандидатуру, при этом он рекомендовал участникам съезда поддержать Соловьева. Отставка Богданова была принята съездом.

Два других претендента на пост председателя - журналисты Роман Серебряный и Андрей Трофимов - сняли свои кандидатуры.

Владимир Геннадиевич Соловьев с 1990 по 1991 год работал редактором и корреспондентом в Телевизионной службе новостей Центрального телевидения СССР. В 1992 - 1997 годах - собственный корреспондент РГТРК "Останкино" в Югославии, заведующий отделением телерадиокомпании на Балканах. Многократно ездил в командировки в Чечню. С августа 2017 года является советником директора ГТК "Телеканал "Россия 1", членом экспертного совета Министерства культуры РФ по неигровому кино.

"Знаю Владимира Геннадиевича давно. Это человек, который не понаслышке знает все грани журналистики, - отметил вице-спикер Госдумы Леонид Левин. - Надеюсь, эта фигура станет объединяющей".

"У нас много схожих взглядов. Уверен, что Владимир Соловьев будет заниматься много и эффективно журналистским союзом", - сказал Всеволод Богданов.

Президент Национальной ассоциации телевещателей Эдуард Сагалаев выразил уверенность, что "на этой сложной стезе Соловьев сумеет доказать, что он - достойный преемник Всеволода Богданова".

Он также считает, что Соловьев сможет сохранить демократический стиль управления СЖР.

Программа Соловьева

Владимир Соловьев заметил, что СЖР будет работать над повышением статуса удостоверения Союза, будет добиваться, чтобы журналисты, работающие в горячих точках, были приравнены к участникам боевых действий. СЖР будет добиваться также, чтобы средства на господдержку распределялись гласно.

Кроме того, по его словам, необходимо повысить ответственность чиновников за отказ предоставлять журналистам информацию, а также необходимо добиваться принятия новой редакции закона о СМИ, который находится в Госдуме.

"Этот съезд запомнится тем, что он стал объединительным съездом", - отметил Соловьев, говоря об озвученной инициативе Союзов журналистов Москвы, Санкт-Петербурга и Татарстана по объединению в единый российский Союз.

Соловьев высказался также за объединение блогеров на базе СЖР. Программа председателя была поддержана делегатами съезда.

Модернизация Союза

В беседе с ТАСС Соловьев сообщил, что займется модернизацией Союза, привлечением в его ряды молодых журналистов. Во главу угла будет поставлено "усиление организации, усиление серьезной творческой, моральной, юридической и финансовой поддержки региональных союзов, лоббировании интересов отрасли в органах власти на законодательном уровне".

"Союз должен научиться зарабатывать деньги, получать и успешно реализовывать гранты от государства, - сказал Соловьев. - СЖР должен защищать коллег вне зависимости от принадлежности к любой области нашего политического спектра".

По словам нового председателя СЖР, очень важными для союза остаются имущественные вопросы. "Нам необходимо закрепить в собственности СЖР наш Дом журналиста на Никитском бульваре, решить все имущественные вопросы со зданием на Зубовском бульваре", - добавил он.

Еще один важный пласт работы коснется продвижения и усиления бренда Союза журналистов России, в этой связи будет совершенствоваться работа пресс-службы Союза и сайта.

Источник: ТАСС

{C}