July 21st, 2019

Малевич

120 лет Хемингуэю


По-английски его имя звучит мягко - "Хеминвэй", русская транскрипция придаёт грубовато-мужское звучание.
Так Хем воспринимается и в целом - как писатель и как человек.

В ранней юности поразился его "Фиестой". Где-то в пору начавшейся зрелости  прочёл "Репортажи" и "Праздником".
Наша молодая литература, включая и читателей оной, была прямо в сердце поражена Хемингуэем. Прозаики писали "телеграфным стилем", читатели одевались в самовязанные свитера и отращивали бородки. Поэты писали о нём, вспоминаю Евтушенко: "Он так похож был на Хемингуэя. А после я узнал, что это был Хемингуэй", - фантомом прошёл по восторженному русскому почитателю возлюбленный американский автор.

Естественно, мы читали его по-русски. Но ведь тогдашний русский переводчик был едва ли не соавтором: Райт-Ковалёва, Волжина, Кашкин - всё знаёмые имена. Переводы воспринимались как добротная русская проза. Не то, что нынешняя электронная машинерия, набор условный словес и приблизительных значений, плохо прожёванный продукт.

Нам повезло. Несколько десятилетий мы воспринимали Хемингуэя равным нашим излюбленным классикам 20 века. И даже ставили его выше многих. Может быть, отсюда, от "В наше время", "Прощай оружие", "Старик и море", "Фиеста", "Иметь и не иметь", "Пятая колонна" - от всего, что вошло в знаменитый чёрный двухтомник 1959 года, - пошло наше уважение к Америке, к её хемингуэям в рыбацких свитерах, со стаканом виски в кулаке и сдержанности в чувствах.

Пожалуй, сниму с полки что-нибудь. Пусть сегодня это будут "Зелёные холмы Африки"...