Вредный Старикашка (vas_pop) wrote,
Вредный Старикашка
vas_pop

По Руси

Покойный Евгений Пестерев за несколько лет до своего ухода совершил большое путешествие по России и написал об этом, а я пристроил сей большой текст в газету "Губернские ведомости", ныне закрытую.
Путешествие датируется началом текущего, 21 века...
Предлагаю, как есть, с моим коротким вступлением.


Путешествия
Евгений ПЕСТЕРЕВ
С РЮКЗАКОМ ПО РОССИИ
Его прозвище – «Борода». У него в самом деле знатная бородища – лопатой. Во всю грудь. Евгений Михайлович Пестерев – в недавнем прошлом журналист. Сейчас пенсионер.
Жизнь помотала его по свету. Работал редактором книжного издательства в Иркутске. Газетным корреспондентом в Певеке, это на Чукотке. И в Калмыкии – в Элисте, тоже в газете. И, естественно, в Кузбассе, где его корни.
Нынешним маем он задумал пройти часть ранее пройденного пути. Для начала посетить Северный Кавказ. Мол, как раз лета и хватит за всё про всё.
Передвигался Пестерев по-разному. Где ухитрялся на попутках проехать, автостопом. Где покрывал расстояния с помощью электричек – для пенсионеров они бесплатные. А то просто пешочком по шосейной обочине, ночуя в придорожных перелесках. Эдак – частенько.
По моему ходатайству пешеходу выправили в туристской федерации специальную бумагу – что он не бродяга и не «бомж», а кузбасский искатель приключений. И его свободно пускали на вокзалы – переночевать на казённой лавочке.
Жизненных сил у пенсионера-туриста-журналиста немеряно. Мне кажется, он мог бы претендовать на запись в книге рекордов уже своим нынешним переходом. Но ветеран задумывает новое путешествие – береговой линий Северного Ледовитого океана пеша пройти от Мурманска до Чукотки. В рюкзачок к палатке и спальному мешку добавив надувную лодку – перезжать устья великих рек.
Посмотрим. Авось и пройдёт. Говорю ж – сил ему не занимать. А пока читайте об уже пройденном.
Василий ПОПОК.


НЕСКОЛЬКО ПРЕДУВЕДОМЛЕНИЙ АВТОРА
Первое. Прежде всего, благодарю редактора регионального выпуска газеты «Советский спорт» в Кузбассе» Вадима Антонова — моего главного казначея на период перехода. Вадим четко, безукоризненно обеспечивал мне денежную подпитку. Также благодарю писателя Валерия Козлова, журналистов Виктора Кладчихина, Анатолия Паршинцева и Василия Попка, а также президента областной федерации спортивного туризма Александра Егорова за моральную и материальную поддержку при организации и подготовке этого мероприятия. Если бы не их помощь, мне навряд ли удалось облечь во плоть давнюю мечту.
Второе. Любознательному читателю предлагаю развернуть административную карту России и, ориентируясь по железной дороге, мысленно проследовать из Кемерова через Юргу-2 до Новосибирска. Далее: Омск — Тюмень — Екатеринбург — Красноуфимск. От Красноуфимска нужно резко свернуть на юг и по западным отрогам Урала дойти до Уфы. Отсюда: Самара — Сызрань — Пенза — Рязань — Москва. Из белокаменной дорога через Воронеж ведет на Ростов-на-Дону. Из Ростова кратчайший путь на Кавказ: Тихорецк — Армавир — Невинномысск.
В моем туристическом маршруте последняя точка похода на Северный Кавказ — город Черкесск. Он расположен в шестидесяти километрах к югу от Невинномысска.
Из Черкесска начинается дорога домой. Она проходит оп Ставропольскому краю (Невинномысск — Светлоград — Ипатово — Дивное), пересекает озеро Маныч-Гудило и устремляется в степи Калмыкии до Элисты и дальше — на Волгоград. Дальше путь лежит по правобережью Волги до Саратова. И вот она — Сызрань. Здесь замыкается первый круг — по европейской части России.
От Сызрани уже знакомая дорога на Самару и Уфу. От Уфы открываем новый маршрут — на Челябинск. И дальше — на Курган. Из Кургана снова приходится пользоваться автотрассой до Омска. Здесь замыкается второй Урало-Сибирский круг маршрута. Отсюда до Новосибирска рукой подать. Дальше, минуя Тогучин, уходим на Ленинск-Кузнецкий и в Кемерове замыкаем третий круг маршрута (Кемерово — Юрга — Новосибирск — Ленинск-Кузнецкий — Кемерово).
Итак, уважаемые читатели, мы за час-полтора совершили турне почти в 12 тысяч километров. Все просто. Все хорошо. В действительности на этом пути мне пришлось выбросить две пары обуви. Ведь мой путь пролегал не по проселочным дорогам, а по асфальтовым и песчано-гравийным обочинам автотрасс, где подошвы ботинок «горят», будто на наждаке.
Третье предуведомление. В дороге условия и обстоятельства зачастую не позволяли вести дневник. Но кое-какие, на мой взгляд, наиболее и значимые пометки делал в записной книжке. Поэтому мой рассказ — не хроникальное изложение событий, а свободное описание фактов, наблюдений и впечатлений за трехмесячное странствие.

1.НАЧАЛО
Дробно стучат колеса на стыках рельсов. Электричка все дальше и дальше уносит меня от Кемерова. Я человек, привыкший к перемене мест, но на душе грустно. Ведь надолго покидаю друзей-товарищей, добровольно отказываюсь от устоявшегося бытового комфорта. Грусть перемешана с тревогой — при нынешней обстановке в стране толкая себя в неизвестность. Что ждет впереди?
Вот и Юрга-2. На вокзале выясняю: нужно было выйти из электропоезда на последнем полустанке. Там поворот автострады на Новосибирск. Теперь до него придется отмерить лишний десяток километров. Первый промах не обескураживает меня. Впереди дорога длинная. С ухабами и рытвинами. К этому подготовлен психологически.
Уже за пределами Кемеровской области сделал остановку на берегу речушки Ача. Место стоянки вполне подходящее: сухого валежника хоть воз грузи, рядом перекатывается по камням говорливая Ача, синева бездонного неба. Азартно потрескивает костерок. Идиллия! С обедом покончено за полчаса. Кружка крепкого чая и — в путь.
Смеркается. Свернул с дороги до ближайшего березового колка. Поставил палатку. Ужин всухомятку. Усталость буквально валит с ног. Проснулся через час от дикого холода (читатели наверняка помнят: у нас в мае на улице в ночные периоды температура не превышала 2-4 градусов тепла, а то и опускалась за нулевую отметку). Натянул на себя всю теплую одежду, которую взял на обратный осенний переход. Но тепла почти не прибавилось. Не дрожь, а неудержимый колотун сотрясал все тело. Под утро сон все же сморил. Чуть забрезжил рассвет, снова перед глазами мерно поплыл серый асфальт дороги.
Один дневной переход, другой, третий. По ночам холод не выпускает из своих железных клещей. К тому же, видимо, из-за физической усталости и низкой температуры возникли спазмы мышц на ногах. Боль адовая.
Следом за холодрыгой весь организм восстал против экстрима. Начался душераздирающий кашель. Нос превратился в источник неудержимых потоков. Я никогда не прибегал к услугам аптеки, а тут пришлось доставать из рюкзака бромгексин и нафтизин.
Такая катавасия продолжалась 7-8 дней. Наконец-то организм адаптировался к полевым условиям. Заметно потеплело по ночам. Все встало в нормальную колею.
Правда, потом будет несносная жара с неутомимой жаждой, сутками стучать дожди по палатке, досаждать кровожадные комары... Все это ждало меня впереди. А пока толкаю ногами шар земной на восток.

2.СПАСИБО ВАМ, ЛЮДИ!
Изрядно поднадоели «Роллтон» в обед да сухие пайки — на завтрак и ужин. Захотелось чего-нибудь иного, домашнего. Такое желание возникло километрах в двухстах западнее Новосибирска, за станцией Карчат. Подлил масла в огонь дорожный знак сервиса  — прямоугольник с голубым окоемом, посреди которого на белом фоне красуются нож с вилкой. Внизу цифра — 200 м. Это означает: впереди пункт общественного питания.
Дошел до первого поворота. Нету вожделенного ножа с вилкой. За вторым — то же самое. Остался позади третий. Упрямо иду, потихоньку матюгаясь на брехун-знак. Матюгаюсь так, чтобы не слышали окрестные березки и осинки.
Вдруг рядом тормозит иномарка:
— Далеко топаешь, борода?
Рассказываю пожилому водителю о казусе.
— Ну, садись! — он открыл дверь.
И весело закрутились километры под колесами автомашины. Один десяток. Другой...
— Вот и приехали, — улыбнулся мой благодетель.
На асфальтированной площадке возле дороги стоят десятка полтора грузовиков. Яркий электрический свет в окнах просторного рубленого дома, легкая музыка создают этакую домашнюю  умиротворенность. Неоновая реклама извещает: харчевня «У Шмаковых».
Только-только успел выгрузить свои немудрящие пожитки, шофер развернул машину, торопливо бросил: «Счастливого пути, дед!» И скрылся в наступающих сумерках.
Пельмени были действительно домашние, сибирские. Коричневая корочка котлетки исторгала просто-таки головокружительный аромат.
Дорожная экипировка, объемистый рюкзак сами собой отличали меня от присутствующих в харчевне шоферов-«дальнобойщиков». Пришлось вкратце рассказать о себе.
— Отчаянный старик!
— Надо же решиться на такое!
— Я бы ни за что не пошел один.
Доносилось до меня то от одного столика, то от другого.
Отужинав, вышел на улицу. Надо определиться с ночлегом. Будто по злому умыслу заморосило. А через полчаса ахнул настоящий ливень. Что делать?
На крыльце появилась женщина-кассир.
— У нас нет гостиницы. Вы можете воспользоваться беседкой, — слышу за спиной ее грудной голос. — Правда, там ничего нет. Пол да крыша. Но все же сухо. Не эта хлябь.
Чего же желать лучшего. Мои бока достаточно попривыкли к жесткой постели. Раскинув палатку, залез в нее словно в спальный мешок. Монотонный шум дождя убаюкал за пару минут.
Едва навел утренний туалет, в беседку вошла та же женщина. В руках держала полную тарелку блинов, обильно сдобренных сливочным маслом. С пылу, с жару.
— Это ваше!
— Спасибо! К чему такая роскошь?!
— Угощайтесь! У вас впереди трудная дорога.
Наверное, никто не смог бы устоять перед ее настойчивым «пожалуйста». Я не исключение.
Позавтракав, вышел на трассу. Тут как тут подвернулась попутная машина до Барабинска. До свидания, гостеприимная «У Шмаковых»!
... Всякий раз, когда на пути попадался более или менее подходящий водоем, устраивал день профилактики: делал постирушки, капитально мылся сам, отдыхал. Такое мероприятие организовал в Сызрани.
Серый, прохладный день. Пусто на городском пляже. Спокойно, величаво несет свои воды песенная Волга. На душе умиротворенность. Как-то сами собой приходят на память хокку японского поэта Исикавы Токубоку:
На морском,
пустынном берегу
Я с маленьким играл крабом.
Но лирика лирикой, надо заниматься делом. Постирал белье. Развесил его сохнуть на ближайших грибках. Холодный душ быстроструйной реки будто сбросил с плеч десяток лет. По отлогому берегу поднялся в кафе-шатер. После волжской купели рекомендуется взбодриться хотя бы горячим чаем. Иные напитки в дороге противопоказаны.
Погода не способствовала наплыву посетителей. За стойкой бара одиноко коротала время миловидная девушка. Познакомился с ней. Зовут ее Валя. Год назад она окончила торгово-кооперативный институт. Работу по специальности товароведа не нашла. Вот и пришлось встать за прилавок.
Валя принесла исходящий паром стакан крепкого чая, на блюдце пара пирожных.
— Я ведь сладкое не заказывал.
— Я вас угощаю.
— Спасибо, дорогая! Пирожное — детская забава.
Валя ушла за стойку. «Ни за что, ни про что обидел девушку», — ругнул себя. Через несколько минут она снова вернулась к моему столику, положила блок сигарет «Балканская звезда».
— От этого, думаю, не откажетесь?
— Нет, откажусь. Мои сигареты «Прима».
Валя сокрушенно вздохнула:
— Я так хотела сделать вам приятное! Так хотела...
Вечером мерцающие огни Сызрани растаяли за горизонтом.
Ах, Валя, Валя! Мне надолго запомнятся твои добрые с грустинкой глаза.
... Уже под Ростовом неизменный чай привел меня на придорожную автозаправочную станцию. Изрядно устал под палящим солнцем. Поэтому с чаепитием не спешил. Само собой завязался разговор с барменом. Василий, так его звали, родом из соседней станицы. Поэтому вся беседа вращалась вокруг села. Ведь жили по-человечески, говорил мой собеседник, у станичников доходы были будь здоров. Хлеб сдавали государству будто золотой. Распался совхоз. Все пошло прахом.
— Это же просто вредительство! — горячился Василий. — Кому это нужно было?
Как мог, старался стушевать его страсть: мол, поднимутся фермеры на ноги, все образуется.
— Ха! Образуется! — еще больше кипятился Василий. — Обложили фермеров налогами-поборами, как степных волков. Я три года вкалывал фермером. Из человека стал рабочей лошадью. Еще хуже. А получил... — он выразительно сделал комбинацию из трех пальцев. — Думаешь, мне нравится с лакейской улыбкой стоять за прилавком, по мелочам обсчитывать проезжающих! А что делать? Приходится быть холуем...
Сколько не балагурь, а никто за меня километры мерить не будет. На террасе одеваю рюкзак. Подходит Василий.
— Вот, возьми! — протягивает кепку, полную куриных яиц. — Домашние. свежие.
— Спасибо, земляк! Не надо. Они же испортятся за день на жаре.
Василий задумчиво почесал свою пышную шевелюру.
— Погодь.
Он ушел в бар и тут же вернулся ко мне.
— Эта не протухнет.
Он торопливо сунул мне в карман 50-рублевую ассигнацию и захлопнул дверь. Щелкнул замок...

3.БЕЗ ДОРОГИ
В своем предуведомлении писал, что не буду придерживаться ни хронологической, ни географической последовательности. Поэтому, уважаемые читатели, вернемся на Урал. В город Красноуфимск, расположенный в 150 километрах западнее Екатеринбурга.
Еще в Кемерове планировал из Екатеринбурга напрямую через Казань добраться до Москвы. И надо же, в Красноуфимске осечка. Местные жители подсказали, что отсюда нет прохода на Казань. Ни тропы, ни проселочной дороги. Думал, что это нелепая шутка, но лейтенант милиции подтвердил: да, так.
— Вам надо выбираться на Уфу, — посоветовал он.
Достал старенькую, видевшую виды карту. Никакой дороги от Красноуфимска до Уфы на ней нет. Шляться же наобум по горам — предприятие весьма и весьма рисковое, бесперспективное. Было над чем задуматься.
— Вы не ломайте зря голову, — продолжил лейтенант. — Ребята из ГИБДД помогут.
Каюсь, у меня сложилось предвзятое мнение о работниках Госавтоинспекции. С такими невеселыми мыслями подходил к посту ГИБДД на окраине города. Но спустя немного времени, мы с Игорем Дергуновым — шофером-«дальнобойщиком» мчались на юг по западным отрогам Урала. На спидометре — 100-120 км. В чреве рефрижератора 20 тонн замороженной курятины.
В Уфе местные сотрудники транспортной милиции подсадили меня на электричку до Подхвистинево. Это уже Самарская область. Дальше путь — на Москву.
Что и говорить, работники ГИБДД здорово помогли мне в Красноуфимске. Позже еще трижды, в Элисте, Кургане и Ленинске-Кузнецком, обращался за содействием к блюстителям порядка на дорогах. Никто из них не отказал мне в просьбе. Спасибо им за это!
Я преднамеренно объединил в обособленную группу и рассказал о добродетельных эпизодах, проявленных различными незнакомыми людьми касательно меня. Эти эпизоды сами говорят за себя: вопреки катаклизмам, потрясающим наше общество на протяжении последних 15 лет, в народной среде сохранились вековечные лучшие черты русского характера. В частности, благодеяние. Помните: «Хлебом кормили крестьянки меня. Парни снабжали махоркой». Согласитесь, житейская ноша становится легче, если рядом плечо друга, товарища. Так было, так есть, так будет. Наперекор всяким злосчастиям.

4.ГОРОДСКИЕ ПЕЙЗАЖИ
За три месяца странствий увидел ни один десяток городов. Больших и малых. В некоторых из них бывал раньше, другие открывал для себя впервые.
Из сибирских областных центров выделяю Тюмень — самый старый город восточнее Урала. Он основан в 1586 году на месте городка Чинги-Тура, возникшего в XIV веке.
Современная Тюмень — город нелепо кричащих контрастов. Уличный порядок нарушает многоэтажка. Ее фасад полностью смонтирован из зеркал зеленоватого перелива (ничего подобного не видел нигде, даже в Москве). Рядом ютятся двухэтажные клоповники постройки 30-х годов минувшего столетия. Полуразрушенная церковь, видимо, XVIII-XIX века. Неподалеку поместье «нового русского», окна которого с первого до третьего этажа забраны мрачными плотными решетками. Высокая кирпичная стена ограждает его от окружающего мира.
Тюмень — город немыслимой дороговизны. В магазинах колбасы с двузначными цифрами на ценниках — явление редкостное. Фрукты вряд ли доступны семьям среднего достатка.
Пытаюсь разобраться, осознать увиденное.
— Наша Тюмень — столица нефтегазовой империи, — говорит мужчина среднего возраста. Говорит не торопко, подбирая каждое слово. — Нефтебароны задают тон жизни. Кто заказывает музыку, тот и платит. А на простых смертных им начхать.
В мае ни в Новосибирске, ни в Омске не видел каких-либо митингов, демонстраций и прочих массовых сборищ. Живут своей повседневной жизнью. Тюмень — политиканствующий город. По его улицам бродят ватаги юнцов и юниц. Их майки расписаны крикливой символикой. В руках флаги всевозможных окрасок. Нескончаемый ор, визг. Выглядит эта сумятица, толкотня как-то по-провинциальному убого. Тут же дамы не пенсионного, бальзаковского возраста назойливо суют прохожим брошюры («Манифест Российской партии пенсионеров»), опубликованные под девизом «Вернем себе Россию!»
Брошюра — сплошная галиматья на 14 страницах. Например, «Манифест» предлагает: «Открыть на каждого жителя России личный именной счет, на который ежегодно начислять его личную долю доходов от добычи природных ресурсов на территории России. (Жители России — металлурги, свинарки, бомжи, М. С. Горбачев, Б. Н. Ельцин и прочие киллеры. Всем сестрам по серьгам. Не так ли?).
Далее: «От сдачи земли в аренду каждый россиянин станет миллионером» (Россиянам мало благ от ваучеров А. Б. Чубайса, мало молочных рек с кисельными берегами от финансовых пирамид пресловутого Мавроди).
Кто же отважился «вернуть себе Россию»? Сергей Петрович Атрошенко. На фотографии — бугай, способный рельсу завязать в узел. Судя по опубликованной анкете, — человек с биографией, шитой белыми нитками, ставший в 38 лет от роду главным пенсионером страны и теперь морочащий головы пожилым людям...
Позади остались Пенза, Рязань. Впереди замаячила в дымке Москва. Последний раз был в Белокаменной ровно четверть века назад. Много воды утекло за минувшие 25 лет.
«Москва... как много в этом звуке...» Тогда мы жили в ином идеологическом поле. У нас были иные критерии в оценке бытия. Но со временем меняется мир. С ним меняемся мы, меняются наши взгляды на окружающее. В моей памяти Москва осталась «кипучей, могучей, никем непобедимой».
Теперь я увидел равнодушный, суетливый мегаполис. Конгломерат веков и стилей. Старозаветная Москва, омоложенная сусальным золотом, нержавейкой, нитролаком и эмалью как-то смущенно отступила на второй план, схоронилась на задворках многоэтажных монстров. А на авансцену вылезла Москва XX века. Амбициозная, захлестнутая неоновой рекламой, задавленная бесконечным потоком автомашин, услужливо заискивающая перед «зеленью».
В сегодняшней Москве без «зеленой» бумажки ты — букашка. Букашки — сгруппировавшиеся по 7-8 человек 10-12-летние «гавроши» в обтрепанных одежонках, с грязными мордашками и воровато-наглыми глазенками; отпевшие, изуродованные под жизненным гнетом бомжи; мумиеподобные обитатели «подземки» (метро) — наркоманы и прочий люд.
Сегодняшняя Москва — внешне крикливый лоск, соседствующий с безысходной нищетой и одичалостью. В каждом городе рядом с людьми мирно сосуществуют одинокие дворняжки. Этакие безобидные, деятельные «шарики» и «бобики». Но то, что увидел в Москве буквально потрясло, шокировало меня — сбившиеся в стаи бродячие собаки. Стаи псов по 15-20 особей. Две такие стаи обитают возле Павелецкого вокзала. Днями они вольготно лежат на тротуарах. А ночная встреча с ними? Страшно подумать. И, видимо, никому до этого нет дела...
В Москве пробыл четверо суток. Встретился с друзьями — с Володей Кузнецовым, бывшим сотрудником газеты «Кузбасс», ныне пенсионером, и Валерой Латченко, полковником в отставке, бывшем заместителем начальника по политчасти Кемеровского высшего командного училища связи. И... Good bye! Adieu! Addio! Москва...
Два южных города — Ростов-на-Дону и Волгоград. Два крупных культурных и промышленных центра. Но как они разительно отличаются друг от друга.
Ростов-на-Дону. Спотыкаюсь по тротуару  по улице М. Горького в сторону главпочтамта. В некоторых местах асфальт пришел в негодность до того, что люди проложили по аллее, меж деревьев вертлявые тропинки, либо, рискуя попасть под колеса автомашин, бесцеремонно прут по мостовой. «Если здесь, в центре города, черт ногу сломит, то на окраине наверняка останется без рогов», — сочувствую «нечистому», в очередной раз оступившись на выпученных из-под земли каменьях.
По нужде зашел в первый попавшийся двор. О, ужас! Бытовой мусор, пищевые отходы, рой зеленых мух. под палящими лучами солнца не воздух, а густые миазмы. Тут же на веревках развешано стираное белье. Люди стерпелись, как-то живут не обращая внимания на окружающую их мерзость.
Этот двор выходит на проспект им. Н. А. Семашко. Николай Александрович — земляк ростовчан, был первым наркомом здравоохранения РСФСР в правительстве В. И. Ленина, заведовал кафедрой социальной гигиены Московского университета. Нетрудно представить, какие бы чувства и мысли обуяли наркома при виде мусорных контейнеров, стоящих посреди проспекта его имени...
По техническим причинам на сутки задержался в Ростове. Долго бродил по городу. Изрядно подустал. Ведь за плечами неизменный спутник — почти 40-килограммовый рюкзак. Наконец-то нашел скамейку в парке культуры им. Максима Горького (это рядом с городской администрацией). Присел отдохнуть. Напротив несколько женщин, видимо из «Зеленстроя», рыхлят землю на клумбе, высаживают цветочную рассаду. А календарь уже обронил первые листочки июля! Не в порядке комплимента, а по сути говорю: посади нашего кемеровского мэра В. В. Михайлова хотя бы на месяц в кресло главы администрации Ростова, он показал бы тамошним чиновникам где, когда и как нужно заниматься благоустройством и озеленением. Ох, показал бы!..
Впервые в Волгограде побывал во второй половине 80-х годов. Тогда удручающее впечатление осталось о нем. Облупленные фасады домов, полуразрушенные балконы, там и сям проломы в оградах, истоптанные газоны, примитивные козырьки на остановках городского транспорта. Повсюду печать запустения, беспросветного уныния.
В корне изменился Волгоград за минувшее время. Очищенный от мусора, озелененный, Уходят в даль шпалеры домов, окрашенных во все цвета радуги. Будто причесали, пригладили город. И лица волгоградцев стали иные — улыбчивые, раскованные. Все это вместе взятое, вперемешку с легкой речной прохладой, с музыкой на прогулочных катерах по Волге создают атмосферу праздника на каждый день.
Со светлой грустью прощался с Волгоградом. Доведется ли когда-нибудь встретиться вновь? Но вряд ли...
Почему поставил рядом Ростов-на-Дону и Волгоград? Промышленный потенциал этих городов, на мой взгляд, равнозначный. Поэтому накопление бюджетных средств у них одинаковое. Но местные власти, как видим, по-разному распоряжаются финансами. Отсюда и результаты...
Сотни малых городов с населением в 50-150 тысяч человек разбросаны по необъятным просторам нашей родины. В них в основном сосредоточены предприятия легкой и перерабатывающей промышленности, заводы машиностроения, стройматериалов, станкостроения и металлообработка, предприятия транспорта, связи и сферы обслуживания. К таким городам в Краснодарском крае относится Тихорецк — крупнейший железнодорожный узел на Северном Кавказе.
В Тихорецке проживает более 60 тысяч человек. В недалеком прошлом его взрослое население трудилось на предприятиях местной промышленности, на машиностроительном заводе и заводе металлообработки. Дополнительный доход давали жителям сады и огородничество.
Жили люди не тужили. И вдруг в одночасье рухнул создаваемый десятилетиями хозяйственный уклад страны. Так называемые реформы прежде всего нанесли нокаутирующий удар по малым городам — по глубинке, по корням российского бытия. Полной мерой испил сию горькую чашу и Тихорецк. Он оказался в разряде депрессивных городов, то есть упадочных. Остановились предприятия. В городе появились безработные, бедность и спутники нищеты — пьянство, воровство, проституция, наркомания.
Когда пришел в Тихорецк, первое что воскресила память — фотографии блокадного Ленинграда: Исаакиевский собор, на площади перед ним плантация капусты. Также и в сегодняшнем Тихорецке. Все его улицы, где есть мало-мальски свободный клочок земли, засажены картофелем. Согласитесь, нечасто встретишь подобный городской интерьер. Во всяком случае ни в Топках, ни в Юрге не видел, чтобы люди сажали на улицах второй хлеб.
— Картошку-то не воруют? — спрашиваю дородную женщину, раздающую возле дома корм гусятам.
— Ха! Еще как воруют! Отбою нет от паразитов, — словоохотливой оказалась хозяйка пернатых. — Днем еще ничего. Пацаны доглядывают. Да и мы здесь топчемся.
— А ночью?
— Соседские мужики сделали бригаду. По очереди сторожат. Жить-то надо! — вздохнула собеседница.
Вместе со страной многое пережил-перемог Тихорецк. Он был свидетелем кровавой смуты в гражданскую войну. Не минули его «черные воронки» 30-х годов. Он испытал жуткое лихолетье фашистской оккупации. Наверняка Тихорецк переживет, одолеет и сегодняшнюю напасть. И вновь роскошные розы украсят его улицы...
...Черная, выжженная зноем степь Калмыкии. От горизонта до горизонта. Черная. Иных красок нету. На белесом небе завис расплавленный диск слепящего солнца. Тишина. Оглушающая тишина. Царство Аида наяву. И ты один посреди этого зловещего мира. Будто чужак на какой-то неведомой безжизненной планете. Один... А там, за горизонтом, земная суета, земные радости. Там вволю можно пить воду.
Четвертый день иду, вернее, плетусь по преисподней. Километр-полтора и рюкзак валится с плеч. Знаю, что нужно перетерпеть всего 80 километров, но сознание вопиет: когда же кончится это пекло?
Впереди замаячило что-то странное. Пригляделся. Да это же телевизионная мачта Элисты. Потом показались трубы предприятий. Будто глаже стала дорога. Вон уже четко вырисовывается зеленые купы деревьев. Словно в сказке из-под земли поднимался город...
Делаю себе то горячую ванну, то прохладную. Воды хоть залейся. Наслаждение непередаваемое. Живут же люди! Они каждый день пользуются таким благом.
— Кончай барахтаться! — осторожно стучит в дверь Леонид. — Пельмени стынут.
Леонид Вихоцкий — мой стародавний товарищ по совместной работе в республиканской газете «Советская Калмыкия». Не встречался с ним более десяти лет. Заматерел дружище. Виски обильно посеребрены инеем. Но он все тот же степенный, неторопкий в рассуждениях.
Первый тост — за встречу. Второй — за здравие. Помянули Ю. И. Юдина — нашего бывшего главного редактора, Володю Ковалева, трагически погибшую Ларису Юдину, В. С. Ткачева... Это наши бывшие коллеги. Годы... Потом началось: «А помнишь?!» Пытаюсь узнать у Леонида о делах в республике, о городе.
— Завтра сам увидишь. Поймешь, — уклончиво ответил он.
Помню Элисту, как небольшой провинциальный, но вполне европейский город. Просторные, светлые улицы и площади. Парки и бульвары. Тенистый скверик у памятника А. С. Пушкину. Величественный монумент Оке Городовикову — герою гражданской войны, другу С. М. Буденного. По-кавказски шумные элистинские базары, заваленные арбузами, овощами, фруктами и прочей восточной снедью.
Словно потускнело, поистерлось вчерашнее. Новая, незнакомая мне Элиста показалась каким-то предместьем Лхасы (Лхаса — столица Тибетского автономного района в Китае, центр ламаизма — одного из ответвлений буддизма. — Е. П.). Сегодняшняя Элиста вдоль и поперек расписана буддийской символикой. Со всех сторон на вас меланхолично взирают большие и малые изваяния Будды. На каждом шагу культовые жертвенники, кумирни и прочее (кумирня — небольшая буддийская молельня с фигурками божков).
Окружающее не вызывает восхищение. Наоборот... В Элисте живут русские, немцы, белорусы, евреи, представители народов Кавказа и т. д. У них тоже есть свои национальные традиции, религиозные чувства. Но их со всех сторон обступили тиражные Будды. При всей внешней помпезности столицы современная Калмыкия в социально-экономическом развитии является одним из самых отсталых административно-территориальных субъектов Российской Федерации.
В недалеком прошлом в общественных отарах республики насчитывалось почти три миллиона овец. Без учета частного сектора. Калмыкия производила свыше 10 тысяч тонн (!) тонкорунной шерсти, не считая молока, мяса, хлеба, овощей и другой сельскохозяйственной продукции. По словам сотрудников газеты «Вести Калмыкии», сегодня в степях республики содержится около 500 тысяч овец, то есть поголовье уменьшилось почти в шесть раз. Вот и весь сказ.
В романе И. Ильфа и Е. Петрова «Двенадцать стульев» уездные Васюки не превратились в шахматную столицу мироздания. Так и в Элисте построенный международный шахматный центр не поднял экономику республики. Увы, не поднял...
На окраине Элисты у поста ГИБДД прощаемся с Виталием Сюйвой. Виталий — второй мой товарищ, бывший корреспондент киселевской городской газеты «В бой за уголь».
— Передай привет Гене Юрову, Валере Зубареву! Привет Кузбассу!
Обнимаемся по-братски.
Через четыре часа я стоял на перроне Волгоградского железнодорожного вокзала.

Окончание впереди.



Tags: Путешествия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment