Category: животные

Category was added automatically. Read all entries about "животные".

Малевич

Василий Песков

День рождения фотографа и писателя-натуралиста Василия Михайловича Пескова.

Невероятного обаяния человек.
Его, как мне кажется, любили все - от генсеков КПСС до таёжной затворницы Агафьи Лыковой.
Его "Таёжный тупик" про историю лыковского семейства в своё время читался, как репортаж с Луны, потрясал воображение. Так, наверное, читали репортажи журналиста Стэнли, искавшего в Африке экспедицию доктора Ливингстона.
Лично меня туда, на стрелку Ерината и Абакана, тянуло, как бабочку на свет, и я побывал там в итоге раза три или четыре. А может, даже пять раз.

Там хорошо и страшно.
Хорошо, потому что жизнь проста и не заполнена соблазнительным сором комфорта. Страшно, потому что не всякому по силам одиночество и постоянная борьба за выживание.

Но о Пескове.
Естественным его стало видеть в передаче "В мире животных". Уже и не помню, что за животных представлял Песков, наверное, и всяких экзотических, но, как мне кажется, лучше всего он мог рассуждать о близком - о каких-нибудь ёжиках или сороках. У них был хороший дуэт с Николаем Дроздовым и трудно сказать, кто из них лучше, оба великолепны.

Фотографом он был очень внимательным и наблюдательным. Больше других мне нравится его "Листопад":
Малевич

Масленница!


Всяк на масленку по-своему с ума сходит.
В Ставрополе, например, из блинов соорудили слона. О дальнейшей судьбе ЖАРЕНОГО СЛОНА не сообщается. Наверное, его съели...
Малевич

Карел Чапек


Великий чех родился 130 лет назад, 9 января.

Карел Чапек вцепился в мою читательскую память романом «Война с саламандрами». Фантастикой о реальности: о том, как чужеродные, чужестранные, чужеморальные, вообще в принципе бредовые понятия и жизненные установки становятся приемлемыми для массовой аудитории.

Чуток позже, но всё равно в ранне-юношеское время прочёл «Носорога» Ионеско, укрепившего в страшном понимании, что манипулировать людьми легко.
Не так давно придумали «окно Овертона» и шестиступенчатую оценочную шкалу для классификации идей по степени их допустимости в открытом обсуждении, а в просторечии по степеням их превращения из совершенно недопустимого к житейской норме.
Так во времена моего советского детства гомосексуализм был уголовным преступлением, а сейчас многие известные люди позиционируют себя как гомосеки и им даже не стыдно ни капельки.

В эпоху Чапека сначала стыдно было быть нацистом, а потом перестало. И немецкие нацисты захватили Судеты. А польские – Тешинскую область. И все прогрессивные европейские страны решили, что теперь нацизм сыт и можно жить мирно.
А у него только разыгрался аппетит…

«Война с саламандрами» - гениальная социальная фантастика, одновременно похожая и не похожая на, к примеру, «Прекрасный новый мир» Хаксли или «Мы» Замятина, созданные почти одновременно.
Разница в том, что у англичанина и русского нафантазирован искусственный будущий быт. А у чеха – живая современность, изменённая и измордованная внедрением в обывательское бытие некоей звероподобной расы, которая постепенно превращает в зверей всё Человечество.

Чапек умер незадолго до полной оккупации ЧехоСловакии гитлеровцами. Формально – от воспаления лёгких. А его брат и иногда соавтор Йозеф погиб в фашистском концлагере. Официально – от тифа.

…Другая насовсем запомнившаяся книжка Чапека – «Как это делается».
Как ставится спектакль. Как снимается кино. Наконец, как делается газета. Последнее особенно близко мне, газетчику, проработавшему в СМИ несколько десятков лет. Могу засвидетельствовать:  ничего не изменилось в изготовлении сего культурного продукта (газеты), исключая технические детали – компьютеры вместо металлического набора и вёрстки текста.
Жаль, кстати, металла – кеглей, квадратов, колонок, фонарей, заголовочных шрифтов…

Что касается Чапека, он был плодотворным драматургом, автором множества рассказов и газетных фельетонов.
И фотографом – по своим временам знаменитым.
Жаль, спектакли по пьесам Чапека нынче не ставятся. Книги не переиздаются. И, с сожалением повторю сто раз повторённая, не читаются – саламандры книг не читают…
Малевич

Про жизнь...


Помню, сплавлялись мы с дипломированным биологом Серёжей (только-только защитился) по Мрассу.
Построили кат и съехали. Практически под вечер.

Вскоре остановились ночевать на цветущем лугу. Серёга увидал: "Сушина!" - и побежал с топором в гору.
Пока он бегал, я наломал на костёр всякого прибрежного древесного мусора и сварганил ужинную кашу.

Но Серёжины старания не пропалу втуне. Сушина была раскряжёвана и кострила нам полночи.
Мы открыли бутылочку и рассуждали за жизнь.
А где-то почти что рядом перепёлка звала деток: "Спать пора!". Наверное, любопытные птенцы сбежались к нам, около костра погреться...
Малевич

Летучая мышь в квартире

Вечером  через балкон в комнату залетела летучая мышь. Попытки изгнать гостью привели к тому. что животное спряталось куда-то под диван.
Женская часть населения в стрессе. Спрашивает: что делать?

Есть тут умные люди? Посоветуйте?
Малевич

Японцы будут убивать китов

ЕВРОНЬЮС:

Япония в понедельник возобновила коммерческий китобойный промысел в своей экономической зоне, это решение официальный Токио принял после того, как последняя просьба страны разрешить ей промысел было отклонено Международной комиссией по промыслу китов еще прошлой осенью.

Япония после этого заявила, что покинет эту организацию. В результате она осталась в качестве наблюдателя.

Такеши Такаши, капитан китобойного судна, сообщил прессе, что он "очень рад, что возвращается промысел китов, наш экипаж постарается хорошо выполнить работу".

Получив статус наблюдателя, Япония лишилась права на лов китов в научных целях в акватории Антарктики и в северной части Тихого океана.

Рыбохозяйственная индустрия в целом довольная возвращением этой практики.

Для многих этот промысел - традиция, в которую никто не должен вмешиваться.

Япония соблюдала мораторий на китобойный промысел в течение трех десятилетий.

Насколько понимаю, это тонкий ответ на облом с Южными Курилами и Охотским морем - не пускаете, мол, нас к рыбным промыслам, возьмём у мирового сообщества китами.
Япония снова становится проблемной. То Охота, то Фукусима, то Курилы, теперь вот киты...
Или я такой мнительный?
Малевич

Гришковец - почётный гражданин Кемерова. Что я думаю о его творчестве?

О Гришковце нижеподписавшийся наслышан. Правда, его поклонником не стал. Не довелось побывать в самодеятельном студенческом театре, где Гришковец некогда единовременно выступал в трёх лицах – как режиссёр, как актёр и как автор. Стало быть, его моноспектакли, в том числе самый знаменитый «Как я съел собаку» остался не увиденным и не услышанным.

Потом Гришковец уехал из Кемерова. И выступил с «Собакой» где-то в Москве, за что получил театральную премию «Триумф». Потом в Лондоне, где тоже что-то получил. А следом оказался на Венском театральном фестивале. Выпустил роман под названием «Рубашка». И ещё какую-то книгу. А также были разные интервью Гришковца – он вдруг вошёл в моду.

Впрочем, не обходилось без неудач. Провалился спектакль, посвящённый городу Калиниграду (бывшему Кёнигсбергу), куда бывший земляк перебрался на жительство. Интернет-критик из «Граней.ру» раскритиковал венский спектакль, назвав его крайне неудачным экзерзисом на тему австрийского рабочего движения 1930-х годов, о котором все забыли, даже сами австрийцы. Почему вспомнил Гришковец – вопрос. Почему изложил историю забастовки и подавленного восстания в манере «театра-кабаре» – ещё больший вопрос. Зачем поехал с на скорую руку слепленным спектаклем в Австрию – не вопрос для интернет-критика, ясное дело, зарабатывать деньги.

Нижеподписавшегося шум вокруг Гришковца подвигнул на прочтение «Как я съел собаку» (нашёл в том же интернете, где всё есть) и данный текст стал литературным разочарованием. Хотя вообще-то он временами почти мил и забавен. Ведь всегда смешны армейские (точнее для данного конкретного случая – флотские) анекдоты про толстомордых старшин (мичманов) и неизбежную воинскую дедовщину: мол, сейчас «пионерский лагерь», а вот при нас что было – ого-го! Но по форме «Как я съел собаку» просто сбивчивый поток сознания. Или ещё так бы я сказал: слабоорганизованного сознания.

Возможно, исполненное на подмостках обаятельным артистом (плюс автором и режиссёром) это, даже при полном отсутствии сценического движения (отчасти «Собака» материал для «капустника», отчасти самоинтервью, отчасти эстрадный монолог), могло казаться интересным. Возможно, было интересным. Но я-то читал текст. Видите ли, когда читаешь (просто читаешь) драмы Островского, Чехова или, возьмём ближних классиков, Розова или Володина, ощущаешь – это литература, причём большая литература. Гришковец и «Собака» явно не тот случай.

По-видимому на сцене данное явление выглядело типичным «бедным театром», у которого нет денег ни на декорации, ни на режиссуру, ни, тем более, на качественную драматургию. Но нынешняя публика, состоящая из экзальтированных дамочек, едва дыша подстерегающих всякое входящее в моду явление, сделала бедного (в смысле отсутствия денег) Гришковца богатым (в том же смысле), а также культовой фигурой, лауреатом и даже как бы знамением нового века. И чёрт знает, почему это случилось именно с Гришковцом.

Впрочем, дутых гениев у нас в отечестве полно.

Как известно, любой «писк» моды быстро меняется очередным «писком». К тому же и сам Гришковец уж пару лет назад высказался (ясно, с изрядной долей кокетства), что мода на него прошла. Он перестал быть элитарной новостью для искушённой публики. И с некоторых пор Гришковец, по его же словам, адаптирует театр для молодёжи, считающей нормальный профессиональный театр «скучным, досадным, взрослым и неинтересным».

Вернулся, значит, к истокам – к манере студенческого театра, где начинал. Однако уже за пределами Кузбасс а. Ах, нет, теперь иногда заглядывает и к нам с антрепризой.

Говорят, перед отъездом Гришковец рассорился чуть не со всеми своими кемеровскими соратниками, назвавшими его уход предательством. В ответ Гришковец сообщил публике, что самодеятельный театр, в котором он начинал, умирает, что в Кемерове у него не осталось друзей, что его парни-однокурсники, учившиеся на филфаке Кемеровского университета, суть зануды, ставшие в конечном итоге плохими журналистами.

Что ж, после таких заявлений надо уезжать окончательно и бесповоротно и никогда не возвращаться, но...

Должно сказать, что тот отъезд не первый и окончательный отъезд в дальние дали. Некогда, на волне «перестройки» Гришковца вынесло в Германию, в Кёльн, где он занимался отнюдь не театром, всего лишь мыл посуду в кабаке, куда его устроил немецкий «Красный крест». Почему «Красный крест»? Потому что это была первая благотворительная контора, которой Гришковец расписал про ужасы антисемитизма, творящиеся в глубинной России (вот, пожалуй, ещё одна сыгранная им роль на «малой сцене жизни» – роль гонимого еврея). Вскоре, однако, Гришковец понял, что гонимость не профессия, надо работать. И вернулся в российское лоно.

И в конце концов в который-то уже раз помирился с друзьями-кемеровчанами. Милые ссорятся – только тешатся. А недавно вышла новая книжка его прозы. Называется «Планка». И это, собственно говоря, и есть повод, чтобы надолго (или даже навсегда) закрыть тему.


Первые три рассказа, объединённые в цикл «Другие», после попыток порассуждать на темы человеческой сущности опять попадает в старую колею тягот военно-морской службы, многословно откомментированнной в моноспектаклях про «Собаку». Опять толстомордые мичмана и иже с ними. И, само собой, дедовщина и её ужасы. И военно-морской устав, не дающий вволю поспать. И такие железные корабли. И сладкого хочется.

Возразить нечего: нежноликому еврейскому мальчику некомфортно в пахнущей соляркой, хозяйственным мылом, невкусной едой, матерящейся среде. Всё флотское окружение, от офицера до матроса, для этого мальчика – «другие». Догадываюсь, «другие» это мягкий перевод слов «гой», «гоим», обозначающих «нееврея» и «неевреев», Вполне очевидно, что Гришковец гордится своей принадлежностью к «богоизбранному народу» (да почему бы и нет, всяк своих любит, вот я белорусов сильно уважаю). Вполне нормально, что носитель «богоизбранности» при удобном случае эту свою принадлежность не преминет выпятить. Иногда для выгоды, как это было в Кёльне. Иногда бескорыстно. Да скажите, о чём писать в России, если не об её антисемитизме, даже если он только мерещится? Стало быть, вот она «фишка»: мальчик-иудей, появившись на свет, вынужден жить среди враждебных ему чужаков («других», «гоев»). А уж в армии (на флоте) тем более. Тут всё и вся неудобные в общежитии «другие». Вроде замаскированная, но легко и просто читаемая метафора.

По форме «Другие» – очередной поток сознания. Захлёбывающийся словами и эмоциями монолог, постоянные повторы, эдакая тряская езда по кругу. Может, видели на телеканале «второго ряда» (то ли «ТНТ», то ли «СТС», впрочем, какая разница?) так называемые «Настроения» Гришковца? Бессвязная, судорожная импровизация на якобы глубокую тему. Попытка донести настроение автора до зрителя. Ан, не доносится, глохнет на полпути.

Жанровое обозначение «Других» – рассказы. Но это не рассказы, они никак не выстроены, не «сделаны», не рассказаны. Это на скорую руку записанные, по-видимому внезапно пришедшие в голову и бедные на слова воспоминания о нескольких эпизодах из жизни затюканного «другими» матросика срочной службы.

В аннотации к книге Ян Шенкман (читали его рецензии в газетах?) выстраивает ряд из Чехова, Шукшина и... Гришковца. А автор предисловия Пётр Вайль находит нечто глубокомысленное даже в словесных неряшливостях: «я привык к тому, к чему привыкнуть... можно, но очень не хочется (привыкать)». Через несколько абзацев опять: «привыкнуть можно ко всему, даже если не хочется привыкать». И снова через страницу: «мой организм привык...», «тело привыкло...», «сознание привыкло». Однако этого мало: «Оказывается, я привык к этому. Я даже привык всё это ненавидеть и привык хотеть...».

Или такой «перл»: «Очень хотелось помыться, но это было терпимо и уже слишком». Чего – «слишком» и что «терпимо»? А вот: «...доносился отчётливый стук металла о металл». Не дошло? Тут же повторение «для тупых»: «Кто-то бил чем-то железным по железному».

Временами назойливо повторяется однажды найденный приём. Вот описание военных судов: «У пирса стояло пять кораблей. С правой стороны два очень больших, а с левой три больших, но не таких больших, как справа». А это про отношение мичмана к матросам: «Его сильно любил Хамовский, и меня Хамовский тоже любил, не так сильно, как Беридзе, но всё же довольно сильно».

Любая фраза любого из упомянутых выше классиков, что обойма, слово без потери не выкинешь и местом не переставишь, и весь текст, словно снаряженное оружие. В текстах Гришковца запросто можно повторять и переставлять не слова, целые абзацы и выйдет только глубокомысленней.

То же самое мелкотемье, когда дело доходит до, скажем так, сверхзадачи. Читаем дальше. Рассказ «Шрам». Уже не про флот, а про жизнь в новые времена. Излагаю сюжет. Безденежный и бездельный столичный фланёр находит оброненный бумажник. Паспорт, гостиничная карточка и много денег. Не спит, мучается, стоит ли совершать честный поступок. И решается – находит хозяина и вручает ему «лопатник». Хозяин – приблатнённый «новый русский», с жуткого похмелья, в компании то ли с проституткой, то ли с подругой похожего пошиба, короче, никакой не симпатяга – принимает находку без излишних расшаркиваний. И герой рассказа начинает не спать и мучиться по другому поводу – эх, зря отдал.

Ещё один как бы сюжет. Называется «Погребение ангела». Это история, как сдохла собака, любимица семьи, и хозяин, мучимый угрызениями совести (не отвёз простуженное животное вовремя к ветеринару), таскает труп «меньшего брата» по городу, ища где б закопать. Закапывает в строительном котловане. Идёт, не выспавшийся, домой по ночному городу и вдруг видит утренние звёзды. Наверное, эдак автором обозначен катарсис. Сколько ж их у якобы трагического героя предвидится в будущем – ведь опять не утерпит и заведёт щенка, а собаки (кошки, канарейки, хомячки и прочие домашние друзья) долго не живут.

Читаем дальше. Персонаж получает отпуск, но никуда не едет, остаётся в городе: ест, спит (к этому проявлению жизни автор относится с особым пиететом), смотрит телевизор. Между тем родне и друзьям-товарищам, отбывшим в дальние края, не повезло: одним мешал дождь, другим жара, третьим, фигурально выражаясь, комары да мухи. И всё это рассказ «Спокойствие». Мораль проста, как мычание: в гостях хорошо, можно выспаться, но дома сон как-то лучше и комфортней.

А вот произведение генеральной темы. Про сон, само собой. Называется «Лечебная сила сна». Некий вечно занятой деловой человек (о характере того дела, правда, ни слова) в вечном недосыпе. Но случается командировка в Париж, где он крайне нерационально распоряжается свободным временем. Вместо того, чтобы вкусно поесть в ресторане (ему целый список гурманских мест в карман положили) – просто ложится в мягкую гостиничную постель и дрыхнет до завтрашнего самолёта. В том заключается весь конфликт и весь сюжет, который, думаю, сильно восхитит светскую публику – надо же, отважился проспать изысканную парижскую жратву!

Последний рассказ, давший название книге, «Планка». Про человека, который в детстве любил драться. Подерётся, перешагнув-перепрыгнув через некую символическую «планку», как бы не дающую распускаться, держащую эмоции в узде, и наступает просветление в душе.

Со временем, с течением жизни душа заскорузла, драться, конечно, всё равно хочется, но нельзя – надо держать себя в руках, положение обязывает. Однако же приходит момент, когда немало выпито и есть повод начистить случайному недругу «лицо» (его выражение) и «планка вот-вот упадёт». Эх, была не была, «он развернулся и быстро зашагал на голос», сейчас даст обидчику в нос и ощутит «то облегчение, которое за этим наступит».

Наверное, после мордобоя, как вследствие оргазма, сладко заснёт.

В целом ощущение от книжки, будто от торопливо и невнятно описанных бурь в стакане воды. От имитаций жизни. Которая, говорю о настоящей жизни, со всеми её действительными конфликтами, трагедиями и катарсисами не замечается автором, живущим в картонном мире светских анекдотов или воинских воспоминаний. В бедном театре других людей. Без кавычек.

Последнее, что хочу заметить – автор преуспел по части саморекламы. В предисловии пера Петра Вайля подводится (хочется сказать, подтягивается за уши) художественная база под вопиющие стилистические нелепости, которыми столь изобильны тексты Гришковца. А Ян Шенкман, сочинивший аннотацию, повторюсь, без излишних прелюдий берёт быка за рога и, ни много, ни мало, ставит автора «Планки» и «Лечебной силы сна» в ряд с гениями: Чехов, Шукшин и, гляди-ка, Гришковец.

Прямо беда…

"Огни Кузбасса", 2007 год.
Малевич

Популярная этимология

1

Мы многое знаем о животных, рассказываем о них детям, смотрим про них фильмы и изучаем их. Но задавались ли вы вопросом, почему некоторые животные были названы именно так, и откуда взялись такие слова как "кот", "собака", "корова", "жираф" и прочие? Слово "животное" является старославянским, и образовалось оно от слова "живот", что означало "жизнь"…

Начнем с животных, которых можно было встретить у самого дома. Кстати, слово «дом» — одно из древнейших индоевропейских слов, очень хорошо сохранившееся. Предполагают, что древнее слово выглядело примерно как *domus. В латинском языке от этого слова образовалось «dominus» — «хозяин, господин» (это слово стало также обозначением Бога).

Итак, откроем дверь и выйдем во двор (кстати, это однокоренные слова — связь слов «двор» и «дверь» будет более понятной, если мы вспомним, что двор всегда огорожен забором). Во дворе мы можем увидеть, например, кота и собаку. Слово «кот», как предполагают ученые, заимствовано из латинского языка, где cattus, catta — название домашних (не диких!) кота и кошки.

55

Предполагают, что от этого латинского слова образованы и английское cat, и немецкое Katze, и французское chat. Произошло это не позднее IV века н.э. — именно тогда это слово фиксируется в латыни, и, вероятно, именно тогда в Риме появились домашние кошки. Древнерусское слово «кошка», образованное от слова «кот», очевидно, сначала выглядело как *kotjьka.

А вот слово «собака», как считают, заимствовано из иранских языков — например, из языка скифов, у которых это слово выглядит как «spaka».

Если мы в деревне, а не в городе

А кстати, что значит «деревня» и что значит «город»? Древние славяне словом «город» называли огороженное место — крепость, кремль или ограду. А вот насчет слова «деревня» единого мнения у этимологов нет.

Некоторые исследователи, опираясь на существующее в диалектах значение «пашня», связывают это слово с глаголом «драть, деру»; то есть деревня — расчищенное от кустарника и деревьев место под пашню. Другие исследователи считают, что «деревня» первоначально обозначала поселение в лесу и связывают это слово со словом «дерево» (которое тоже является однокоренным с глаголом «драть»; первоначально «дерево» означало «то, что выдирается, обдирается»).

Итак, если мы не в городе, а в деревне, мы можем заглянуть в стойло («стойло», как нетрудно догадаться, образовано от глагола «стоять»).

Слово «лошадь» заимствовано из тюркских языков: «алаша» означало «конь, мерин». В русском языке это слово превратилось в «лоша» (в украинском языке это слово означает «жеребенок»), а затем приобрело суффикс -адь.

clip_image002

Как известно, слово «кавалер», заимствованное из польского языка в XVI веке, восходит к немецкому Kabalier или французскому cavalier, а они, в свою очередь, к латинскому caballus, что означает «конь» (смысловая цепочка: конь — всадник — дворянин). Тот же корень «коб-», что и в слове caballus, выделяется в древнем общеславянском слове «кобыла».

А вот слово «конь», тоже общеславянское, не имеет достоверной этимологии. Одна из гипотез — заимствование из кельтских языков формы *kanko/*konko. Если это верно, тогда «конек» — более древняя форма, чем «конь».

У коня, как известно, есть копыта. Слово «копыто» образовано от глагола «копать» (копыто — «то, чем копают землю»). Одним из значений этого глагола было «бить, ударять, колоть»; отсюда — слово «копье».

Слово «баран» в древнерусском языке писалось как «боранъ». Некоторые этимологи считают, что это слово связано с древним индоевропейским корнем *bher- «резать» (для индоевропейских языков, к которым принадлежат и славянские, чередование в корне е/о было обчным).

Другие исследователи считают, что это слово было заимствовано из иранских или тюркских языков и с самого начала имело «а» в корне. В любом случае, именно от слова «баран» образовано слово «баранка». Сначала так называли булочку, согнутую в форме бараньего рога, потом форма булочки упростилась.

Свинью, по мнению некоторых исследователей, назвали свиньей за ее плодовитость; древняя индоевропейская основа *suin- восходит к корню *su-, который может быть связан с древним *sunus — «сын» (тогда корень «*su-» имеет значение «рожать, плодить»). Другие ученые считают корень *su- звукоподражательным.

photo

«Корова» — общеславянское слово, у него много родственников в другиех индоевропейских языках, например, латинское cornu — рог. Слово «корова» можно истолковать как «рогатое». Идет стадо коров — «стадо рогатых»…

Кстати, «идет стадо» — словосочетание, не имеющее смысла с точки зрения древнерусского языка, потому что словом «стадо» обозначали группу стоящих животных. «Стадо» и «стая» — оба этих слова образованы от глагола «стать» и первоначально означали одно и то же — примерно то же, что сейчас означает слово «стойло».

«Бык» — родственник «букашки». Оба этих слова основаны на звукоподражательном сочетании «бы», «бу», которыми древние индоевропейцы передавали гудение. На этом же сочетании было основано слово «бъчела», которое постепенно превратилось в «пчела».

Родственны также слова «комар» и «шмель». Эти два слова выглядят совсем разными, но на самом деле у них один и тот же древний корень. Слово «шмель» раньше звучало как «чьмель». Различия между словами «комар» и «чьмель» связаны с чередованием звуков в корне слова: чередование к/ч (как в родственных словах «коса» и «чесать»), чередование о/е/ь в корне (как в словах мор — умереть — мьртвъ).

«Бабочка» и «баба» — эти два слова похожи не случайно. «Бабочка» — производное от слова «баба». Древние славяне-язычники верили, что именно в бабочек превращаются умершие предки женского пола, особенно колдуньи. А вот слово «гусеница» предположительно сначала звучало как «усеница» — имеющая усики.

clip_image004

Исходное значение слова «моль» — «мелкое (насекомое)». Родственные слова — «мелкий», «мел» (во всех славянских языках это слово обозначает что-то мелкое: порошок, пыль, крахмал, сухие дрожжи; мел крошится в наших руках, мелется) — эти слова образованы от глагола «молоть», «мелю»; также родственными являются слова «мелочь», «молот», «молотить», «молодой», «малый», «малыш», «мальчик».

Раз уж мы заговорили о насекомых… Слово «насекомое» — буквальный перевод латинского insectum (страдательного причастия от insecere — «делать насечки»). Это название возникло в связи с тем, что у насекомых есть насечки, отделяющие один членик от другого.

Но вернемся к домашним животным

Слово «кролик» было заимствовано в XVI-XVII веках из польского языка. Польское «królik» — уменьшительное от «król» — король; это буквальный перевод немецкого слова «küniklin», дословно означающего «королек». Немцы по созвучию связали два слова — латинское «cuniculus» (никого отношения к королю не имеющее) и свое «künik» — «король» (в современном немецком языке — «König»).

Слово «птица» в древнерусском выглядело как пътица, с корнем път-, древнее значение которого — «маленький». От этого же корня образованы слова «птенец», «птаха». В этих словах древний гласный ъ исчез, а в слове «потка» (как во второй половине слова «куропатка») — перешел в «о».

Курица — не птица? Курица — жена кура. «Кур» — общеславянское слово, означающее «петух»; по предположениям этимологов, это слово подражательное (так же, как и слова «кукарекать», «курлыкать»). «Кур женского пола» — «кура», уменьшительное от этого слова — «курица».

223

Кстати, слово «куропатка», известное с конца XVII века, тоже образовалось от слова «кура»: считается, что это сложное слово, состоящее из «кура» и «потка» («птица»): «куропатка» — «птица, похожая на курицу». В слове «куропатка» ударение сначала падало на первый слог, этим можно объяснить изменение о на а во второй части слова.

Еще курицу раньше называли «цыпа» (это звукоподражательное слово — как «цып-цып-цып»). Детеныша «цыпы» называли «цыпля», в XIV-XVI веках к этому слову добавился суффикс -енок и получилось знакомое нам слово «цыпленок».

Первоначальное «кур» заменилось названием «петух», образованным от того же корня, что и слово «петь» («петух» — «тот, кто поет»).

Перейдем к диким животным

Слово дикий, как считают ученые, того же корня, что и «диво», «удивляться»; в древнерусском языке даже было слово «дивий» в значении «дикий».

Древнее слово «волк» некоторые исследователи переводят как «разрывающий, терзающий» (близкие слова — «валить», «валять», «волна»; кстати, слово «волна» означает не только водяной вал, но и шерсть, оно сближается с древним индоевропейским корнем *uel-, означающим «дергать, щипать, рвать»). Другие исследователи считают, что слово «волк» связано с «волочить» (волк таскает, уволакивает домашний скот).

wolf-1336229__340

Волк — зверь хищный. Слово «хищный» восходит к глаголу «хытити» — «хватать, похищать» («т» меняется на «щ», как в словах «питать»/»пища»). От этого же слова с помощью суффикса «р» (как слово «старый» от глагола «стать») было образовано слово «хитрый». Первоначальное значение слова «хитрый» было «ворующий, похищающий» (лису назвали хитрой именно потому, что она похищает кур у крестьян).

«Рысь» — рыжее животное. Первоначальная форма этого слова — *rydsъ, с тем же корнем, что и «руда», «рдеть»; -с- — древний суффикс.

«Заяц» — уменьшительная форма от древнего «зай»; это слово восходит к не сохранившемуся глаголу со значением «прыгать».

Слово «белка» похоже на «белый». Но ведь белка — рыжая? Никакого противоречия тут нет. В древнерусском языке этот зверек назывался въверица. Осенью, когда белка линяет, ее мех становится светлым. Таких зверьков называли бъла въверица. Поскольку охотились именно на такую «бълу въверицу», от частого упоминания этого названия оно сократилось до «бъла», а потом дополнилось суффиксом -к-.

Очень древнее слово «бобр» родственно слову «бурый». Как и немецкое «Bar» («медведь»), оно называет зверя по цвету его шерсти. Удвоение «б» в слове «бобр» произошло еще в индоевропейском языке.

«Хорек» — уменьшительная форма от «хорь», в древнерусском это слово выглядело как «дъхорь» — корень «дъх» тот же, что и в словах «дух», «дохнуть», «сдохнуть». Хорек, как известно, очень вонючий зверек; таким образом, его название можно перевести как «вонючка» («душной»).

1_45474892

«Песец» — древнерусское производное от слова «пес» — «собака»; первоначально это слово значило «подобный собаке».

Лебедь и лебеда — слова одного и того же происхождения. Образованы они от древнего корня леб- (*elb), что значит «белый» (от того же корня латинское слово albus — «белый» и название реки Эльба). «Лебедь» — белая (слово образовано с помощью суффикса -едь, -ядь — так же, как «чернядь»), «лебеда» — трава с белесыми листьями.

Соловья тоже назвали соловьем по окраске перьев: его имя — однокоренное с «соловый» — «желтовато-серый» (в древности это слово имело более широкое цветовое значение, чем сейчас).

Слово «змея» образовано от того же корня, что и «земля». Древний корень «зем-» первоначально имел значение «низ». «Змея» — то, что ползает по земле, под ногами.

В португальском языке «cobra» означает просто «змея». Полное имя кобры, заимствованное из португальского языка в XVIII веке, было cobra del capello (что в переводе означает «змея с капюшоном»), в русском языке оно сократилось.

«Угорь» и «уж» — однокоренные слова (с чередованием г/ж, как в словах «стерегу»/»сторож»). Индоевропейское «угорь» означало не только угря, но и червя, змею — извивающихся живых существ. Если учесть, что древнее сочетание «an» перед согласным в русском языке преобразовалось в «у», можно заметить сходство этого слова с древнепрусским «angurgis» — «угорь», древнегерманским «angar» — «хлебный червь», латинским «anguis» — «змея» и «anguilla» — «угорь». А вот удава, как легко догадаться, назвали так потому, что он душит своих жертв, обвиваясь вокруг них.

«Лягушка» — «маленькая лягуха». Слово «лягуха» образовано от «ляга» — «нога, бедро» — у лягушки очень длинные задние ноги. В современном русском языке сохранились также такие производные от слова «ляга», как «ляжка» и «лягать».

477057

«Сохатый» (лось) назван так за свои рога; его имя — однокоренное со словом «соха» (издавна соха представляла собой дерево с острым суком, вспарывающим землю, но первичное значение слова корня «сох», по-видимому, было «рог»).

«Зубр» — древнее прилагательное в краткой форме, образованное с помощью суффикса -р- от «зуб» (так же, как «доб» — «добрый», «добр»). Древнее слово «зуб» имело более широкий круг значений, чем сейчас, и могло значить «клык, шип, рог» — в общем, все выступающее и острое. «Зубр» можно перевести как «рогатый».

Если с издавна известными славянам животными все более-менее просто, то в названиях животных экзотических наши предки запутались. В древнеиндийском языке было слово «ibhas», обозначало оно слона. Переходя из языка в язык, слово менялось, а его значение — искажалось: люди, никогда не видевшие животного, обозначаемого этим словом, по-разному его себе представляли.

В готском языке это слово выглядело как «ulbandus» и означало «верблюд». Славяне заимствовали это слово у готов уже с новым значением и достаточно сильно изменили звучание слова. Кстати, в английском и французском языках слово elephant (похожее на ulbandus!), в немецком — Elefant означает именно «слон».

Слон же, как предполагают некоторые этимологи, был назван так потому, что спит, прислонившись к дереву. Другие ученые считают более правдоподобной версию заимствования и сопоставляют слово «слон» с тюркским названием льва: по-турецки, например, лев — «aslan» (а вот слово «мамонт» попало в европейские языки из русского. В русском же это слово появилось в XVI веке как заимствование из тунгусского слова, означающего «медведь», или ненецкого, значащего «пожиратель земли»).

pics-057

Еще один пример «загадочного превращения» — слово «страус». Оно заимствовано из немецкого языка, в немецкий слово Strauss через латинское посредство пришло из греческого языка, где соответствующее слово означало… «воробей». А латинское strix («сова») превратилось в древнее индоевропейское слово «стриж».

В 1722 году Ф.Прокопович пишет: «Сыны французских королей делфины называются». «Дельфины»? Казалось бы, странно. На самом деле ничего странного: слово «дофин», которое имелось в виду в приведенном предложении, и название животного «дельфин» произошли от одного и того же греческого слова, означающего «детеныш».

Неизвестно, почему греки назвали этим словом морское животное: может быть, дельфин казался им похожим на спеленутого младенца или крики дельфинов напоминали им плач ребенка. В латинском языке Delphinus стало личным именем, затем во французском языке легло в основу названия области Dauphine; слово «daufin» первоначально означало властителя этой области, а затем — наследника престола.

Слово «динозавр» создано в 1841 году английским ученым Р.Оуэном на базе двух греческих слов, означающих «страшный, ужасный» и «ящерица».

Название «черепаха» образовано от «череп» — по сходству костяного панциря с человеческим черепом или с черепками.

image

«Попугай» не имеет ничего общего со словом «пугать». Оно заимствовано из голландского языка в XVI веке (голландские моряки любили привозить этих птиц из южных стран). Голландское papegaai восходит к старофранцузскому papagai. В европейские языки это слово попало скорее всего от арабов; арабское babagha — вероятнее всего, звукоподражательное.

И напоследок — один интересный факт. Что значило у древних славян слово «рыба»? Оказывается, изначально это слово означало «червяк»! Предполагают, что этим словом называли рыбу для того, чтобы не спугнуть ее при рыбной ловле, то есть это такое же слово-табу, как и слово «медведь» (только медведя, наоборот, опасались называть его настоящим именем, чтобы он не появился, и поэтому придумывали для него иносказательные название, одно из которых — «медведь» — значило «тот, кто есть мед»).

https://subscribe.ru/group/rossiya-evropa-amerika-dalee-vezde/14809794/?utm_campaign=subscribe-group-grp&utm_source=subscribe-groups&utm_medium=email
Малевич

Кошки и коты

Алла Лебедева – фермер из Сибири, которая очень любит фотографировать своих кошек. Она живёт с мужем Сергеем на ферме в посёлке Пригородный, на окраине Барнаула и уже 10 лет разводит сибирских котов. Дом супругов полон пушистых друзей, в сами они шутят, что живут в Кошландии.
После того, как Алла Лебедева выложила фотографии своих питомцев в Интернет, они моментально распространились по миру, а на каком-то зарубежном сайте о кошках их почему-то назвали «норвежскими».
На вопрос сколько у них кошек в одном из интервью Алла Лебедева ответила: «Сколько их у нас сейчас? На такой вопрос я обычно отвечаю "миллион, а может и больше". Они живут в курятнике, спят на полатях, там у них есть три маленькие спальни, и они спят где хотят. Наши кошки защищают кур и кроликов от крыс и мышей».
  1. Пушистые охранники
И мышей переловят и сани постерегут.
2. Утренняя планерка


Скорее всего, это самая нелюбимая часть «рабочего дня» кошачьего прайда.
3. Кошачий дозор


Суровые сибирские кошки в ожидании весны.
4. Огненные коты


Большие, пушистые, рыжие и похожи друг на друга как близнецы.
5. Любопытный нос


А вот собакам в кошачьи дела лучше не вмешиваться!
6. Царь горы


С такой густой шерстью кошкам гораздо легче переносить холод.
7. Теплое местечко


Кто успел, тот и погрелся!
8. Солнечная смешинка


Когда светит солнышко – даже у кошек сразу улучшается настроение.
9. Заботливые объятия


По случаю приближения весны стоит вспомнить о романтике.
10. И ни одна травинка не пропадет!


Помощники, которые повсюду следуют за хозяйкой.
11. Серый на сером


Практически совершенная маскировка.
12. Зимняя непогода


Один из пушистых жителей «Кошландии».
13. Усатые-полосатые


Легкий снежок не мешает котам оставаться на страже порядка.
14. Зеленые глаза


… и чудесный розовый носик на серьезной кошачьей мордочке.
15. По порядку становись!


У истоков многочисленного кошачьего семейства стояла рыжая кошка по кличке Бабушка.
16. Снежинки на зимней шубке


Элегантный кошачий портрет.
17. Душистое сено


Высушенная трава, сохранившая ароматные запахи лета.
18. Боевая раскраска


Для устрашения хвостатых воров и недоброжелателей.
19. Скромная кошечка


Пушистая сибирская красавица.
20. Толика тепла


Рыжики принимают солнечные ванны.
21. Укромный уголок


Одна из трех кошачьих «спален», расположенных в курятнике.
22. Ушки на макушке


Всегда начеку!
23. Хозяин крыш


Красавец-кот защищает своих подопечных – кур и кроликов – от вредных грызунов.
24. Обход территории


Семейство сибирских кошек живет на ферме более 10-ти лет.
25. Мастер маскировки


Точное количество проживающих представителей кошачьего семейства неизвестно даже хозяйке.

Источник: kulturologia.ru