Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Малевич

Бруно Ясенский

Бруно Ясенский. 120 лет со дня рождения

Польский футурист. Поляки-модернисты – часть большого эпатажного культурного движения, любившего поражать своей экстравагантностью обывателя. Как во Франции Сандрар и Аполлинер, в России Бурлюк и Маяковский, в Чехии группа «Деветсил», в Италии Маринетти.
Ну, и так далее. Даже в Японии были свои выдающиеся по части стиля ребята.

Все выдающиеся культурные достижения 20 века так или иначе связаны с футуристами. Оскар Нимейер спроектировал и построил целый город – столицу Бразилии.

С футуристами и леваками. Коммунистами и социалистами всех оттенков. Анархистами. Теоретиками и практиками социальных революций. Деятелями Коминтерна.
Бруно Ясенский, ещё будучи Виктором Зисманом, сбежал от репрессий во Францию. Вступил там во французскую компартию и вновь эмигрировал – в СССР, где стал из польского и отчасти французского писателя – русским и, естественно, советским.

Написал несколько памфлетов, изобличающих продажную социал-демократию Запада.  Возглавил журнал «Интернациональная литература», где печатались переводы лучших зарубежных писателей того времени. При нём возникла замечательная советская переводческая школа Ивана Кашкина – переводчика и теоретика художественного перевода. «Кашкинцы» открыли советскому писателю Джойса, Колдуэлла, Олдриджа, Шоу, Стейбека и, разумеется, Хемингуэя.

Позже, когда у Бруно Ясенского возникли недоразумения с НКВД, кончившиеся расстрелянием практически всей редакции, журнал поставили под жёсткий пригляд и в конце концов закрыли. Возродился он в период «оттепели» под именем «Иностранная литература».
При всём при этом Бруно Ясенский стал в 1930 годы одним из самых популярных советских писателей. Его роман «Человек меняет кожу» о том, как американский инженер, приехавший в СССР подзаработать, становится вполне себе социалистическим гражданином, издавался до ареста Ясенского несколько раз.

Несмотря на явный агитационно-пропагандистский заряд романа (а может, благодаря искренности этого заряда), «Человек меняет кожу» добротная проза, достойная, чтобы её читали и перечитывали даже и в 21 веке.
Кстати, это Ясенскому принадлежит один из самых знаменитых афоризмов советского времени:

«Не бойся врагов – в худшем случае они могут тебя убить. Не бойся друзей – в худшем случае они могут тебя предать. Бойся равнодушных – они не убивают и не предают, но только с их молчаливого согласия существует на земле предательство и убийство».

Это слова из романа «Заговор равнодушных», который Бруно Ясенский не успел дописать…
Малевич

В круге первом

Посмотрел наконец.
Разочарован. Озабоченные лица с многозначительными выражениями на оных.
Философствования.
Как быстро всё устаревает! Даже Солженицын. А я ещё помню, как наши великие диссиденты - Солженицын, Аксёнов, Довлатов - читали свои тексты по уже разрешённому "Голосу Америки" и это не было скушно.

Для меня Солженицын остаётся в "Архипелаге". Как исторический хроникёр. Например, воспроизведение событий в Кенгире: хроника восстания, подавление, расстрел. Или событий в Новочеркасске, о которых мы до прочтения о них в "Архипелаге" и не подозревали.
В "Нашей газете" "Новочеркасск" занял полосу А3. Мы тогда выходили этим форматом. Друг-шахтёр сказал потом, что его эта страничка перевернула. Да многих перевернула. Помню Междуреченск, на заляпанной доске объявлений ксерокопия "Новочеркасска" и читающий человек.

Сериал "В круге первом" вряд ли кого перевернул. Всё жёвано-пережёвано сто раз. Пришла усталость от резонёрства про несвободу и тиранию. И раздражение на саботажников. В "шарашках" ведь великие трудились - Туполев, Королёв. А не только самолюбивые с фигами в кармане.
Что касается дипломата, сдавшего наших шпионов, то он просто сукин сын.

Снимал вроде бы неалохой режиссёр - Глеб Панфилов. Помню его "В огне брода нет". И эта конъюнктурная вещь. Поделка из папьемаше, раскрашенная под сталь.
Малевич

300 лет

Хрен поймёшь, чему 300 лет.
По логотипу - Кузбассу, хотя термин изобрёл в 1842 году геолог Пётр Чихачёв, а 300 лет назад было открыто угольное месторождение на реке Томь. Да и то последующими историки наворотили вокруг этого факта всякого туману.

Дадно. Президент приехал. Будем праздновать.
Малевич

Историк Пётр Ганин о русском патриоте, генерале Петре Махрове

Белый генерал Петр Махров: "Прошу... о зачислении меня в ряды Красной Армии"



22 июня 1941 года начальник штаба Деникина и Врангеля пытался записаться на фронт добровольцем
"Господин полпред! Долг солдата меня обязывает защищать мою Родину вместе с русским народом. Я прошу Вас ходатайствовать пред советским правительством о разрешении мне возвратиться в Россию и о зачислении меня в ряды Красной армии. Уважающий Вас П. Махров (генерал-лейтенант Генерального штаба)"1, - в день начала Великой Отечественной войны написал 64-летний генерал-лейтенант Петр Семенович Махров (1876-1964), обратившись к советскому полномочному представителю во Франции Александру Ефремовичу Богомолову.
Генерал Петр Семенович Махров (1876-1964).Генерал Петр Семенович Махров (1876-1964).
Генерал Петр Семенович Махров (1876-1964).

Начало Великой Отечественной белый генерал воспринял как нападение на свою страну.

Письмо

Махров был видным деятелем Белого движения, начальником штаба Вооруженных сил на Юге России при генералах А.И. Деникине и П.Н. Врангеле. В отличие от многих белых эмигрантов задолго до войны, еще в начале 1930-х годов, он примкнул к оборонцам. Так называли эмигрантов, которые считали, что в случае внешней войны нужно поддержать СССР, тогда как пораженцы выступали за новый крестовый поход на большевиков.

Генерал был убежден, что "мы прежде всего должны быть русскими... должны бороться только с нынешним русским правительством, но не воевать с русским народом, как это было в эпоху Гражданской войны... преступно толкать молодежь на выступления авантюристического характера на стороне врагов России"2.

О начале войны Махров узнал в Каннах рано утром 22 июня от соседей-французов, имевших радио. Недавно пережившие собственное поражение, они были уверены, что СССР капитулирует не позже 1 сентября. Генерал же напомнил соседям об истории похода Наполеона на Россию.

К Петру Семеновичу началось паломничество: ветераны Белого движения, солдаты и офицеры шли за советом, что делать. Махров вспоминал:

"Даже самые отъявленные противники советской власти, казалось, очнулись. Многие из них мне говорили, что они решили "стоять за Россию", и спрашивали, как им следует вести себя в отношении французов"3.

А.Е. Богомолов - полномочный представитель, чрезвычайный и полномочный посол СССР во Франции.

Махров повторял снова и снова: сотрудничать с немцами - значит помогать врагу. Еще один ветеран Белого движения унтер-офицер Ф.И. Проценко решил последовать за ним: "И я, Ваше Превосходительство, пошлю письмо - взволнованно произнес он, - давайте напишем сейчас, не откладывая, а завтра отправим заказным"4 (22 июня приходилось на воскресенье, и почта была закрыта).

Арест

30 июня по территории Виши прокатилась волна задержаний русских эмигрантов как неблагонадежных. По слухам, схватили свыше десяти тысяч человек. Махров вспоминал:

"Арестовывали девушек, юношей и стариков... В одних пунктах им одевали железные наручники, как уголовным преступникам, в других - нет. Их сажали на грузовики или просто гнали пешком за несколько километров в казармы, старые форты и другие жилища крыс и паразитов... Никто не знал, за что они арестованы. Среди арестованных были русские с военным французским крестом, заслуженным за доблесть в боях за Францию против немцев. Раздирающую душу картину можно было видеть, когда бедная, голодная мать с малюткой на руках и другим, держащим ее за юбку, что могла принесла мужу поесть... и стояла у колючей проволоки"5.

После проверки несколько сотен подозреваемых в коммунистических или просоветских взглядах арестовали.

Махров тоже пробыл на свободе недолго. Его арестовали 19 августа 1941 г.

Фрагмент воспоминаний П.С. Махрова о его попытке поступить в Красную армию. Публикуется впервые.

"Рано утром в мою квартиру постучались два молодых здоровых французских жандарма... Один из жандармов, очевидно старший, предъявил мне бумагу, на основании которой я подлежал аресту. Я спросил у него, какая причина этого. Он ответил, что не знает, и предложил мне взять с собой одеяло, ложку, посуду и следовать в жандармерию. "Остальные необходимые предметы пусть мадам принесет не позже 12 часов дня", - добавил он. Мы простились с женой, которая, благословляя меня, едва удерживала слезы на глазах. Я взял мой несложный багаж и вышел на улицу"6.

О причинах ареста в жандармерии тоже не знали, сославшись на то, что "это дело рук проклятых бошей", как презрительно называли немцев. Генерал терялся в догадках, но все чаще на ум приходило письмо советскому полпреду.

Гитлеровцы в Париже. 1940 год.

Тюрьма

Дорога до тюрьмы в Ницце показалась Махрову бесконечной. Добирался под конвоем: сначала на поезде, потом пешком. "Я обливался потом. Ноги едва плелись. Я нес только почти пустой маленький чемодан да свернутое одеяло, но руки мои отекали... Я был утомлен до крайности, хотя, казалось бы, путь пройденный был недолгий, а вещи легки... Я испытывал полное безразличие и, конечно, не был способен на бегство. Впрочем, мне в это время было 65 лет", - вспоминал Петр Семенович7.

В грязной камере не было воды, матрас кишел клопами и источал зловоние. "Чувствовал я себя плохо... Свалившись на вонючую постель, я впал в какое-то странное состояние - полузабытья, прерывавшегося короткими пробуждениями, когда в голове моей проносились мысли то о моей бедной жене, несомненно, переживавшей тяжко мой арест, то о России, где в это время шли кровавые бои, то о тюрьме и тюремщиках"8.

Просидев в таких условиях больше недели, Махров был отправлен в концентрационный лагерь Верне (Верне д'Арьеж) неподалеку от испанской границы во французских Пиренеях.

Лагерь Верне.

Лагерь

Лагерь Верне описал другой его русский узник, начальник барака, в который попал Махров, врач А.Н. Рубакин: "На равнине виднелось несколько десятков длинных деревянных бараков. Посредине шло шоссе... За проволокой, вокруг бараков и по центральной аллее, двигалось множество людей. Среди них - молодые, почти мальчики, и древние, седые старцы... я увидел буквально скелеты с торчащими наружу ребрами и лопатками, с тощими, как плети, руками, с худыми, костлявыми ногами, обутыми в рваные туфли. Я решил, что тут специально собраны туберкулезные в последней стадии или умирающие от рака. Я не знал, что меньше чем через три месяца я стану таким же"9.

В лагере содержались несколько тысяч человек, в том числе несколько сотен русских. Основной контингент составляли интернированные бойцы интернациональных бригад Гражданской войны в Испании, а также иностранцы-антифашисты. Среди знаменитых узников - лидер итальянских коммунистов Луиджи Лонго.

Рубакин вспоминал:

"В августе в наш барак привели высокого, измученного на вид старика. Это был генерал Махров, бывший начальник штаба Деникина. Еще до войны он разъезжал по городам Франции и выступал перед русскими эмигрантами с докладами о России; в начале войны он обратился в наше посольство с заявлением, что готов служить всем, чем может, Советскому Союзу... вишийские власти вспомнили о нем, арестовали и, продержав... в тюрьме в ужасающих условиях, сослали в Верне. Держался он бодро и с восхищением говорил о Красной армии. Белогвардейцы его ненавидели.

Каждый день он являлся, как и все мы, на перекличку, и, называя его фамилию, дежурный всякий раз добавлял:

- Генерал Махров!

В разговорах со мною Махров часто повторял:

- Меня очень интересует социализм. Я о нем много читал и считаю, что мир неизбежно придет к социализму.

На меня Махров производил впечатление человека искреннего, хотя и наивного. В нашем бараке он был самым старым - ему было 65 лет"10.

Генерал Анри Ниссель помог вызволить генерала Махрова из лагеря Верне.

Освобождение

Для пожилого генерала испытание лагерем было нелегким. Вскоре Петр Семенович заболел. Как писал он впоследствии, "мне в жизни, как участнику двух войн (Русско-японской и 1-й мировой), приходилось переживать тяжкие невзгоды и неприятные минуты, но то, что я испытывал в первые сентябрьские дни [1941 г.] во французском концентрационном лагере, превосходило все"11.

И только благодаря усилиям товарищей по бараку генерал пошел на поправку.

Чтобы добиться освобождения, Махров обратился к французскому генералу А. Нисселю. Они были знакомы еще по 1921 г., когда оба служили в Варшаве: Махров - представителем Врангеля, а его французский коллега - главой французской военной миссии. Через некоторое время начальник лагеря получил письмо Нисселя с просьбой облегчить положение заключенного12. А 6 декабря 1941 г. генерал вышел на свободу.

Певица Анна Марли (Бетулинская) написала песню, ставшую позывным французских партизан.

Только тогда главный комиссар лагеря сообщил ему причину ареста:

"В будущем будьте осторожны в вашей переписке вообще и с заграницей в особенности. Мотивом вашего заключения в лагере послужило то, что вы в письмах ваших в Испанию к одному из ваших офицеров-эмигрантов писали, что Красная армия "расшибет"... немцев... и призывали не сотрудничать с Гитлером в борьбе против России. Вы даже выражали готовность поступить в ряды Красной армии. Все это было обнаружено цензурой"13.

Махрова освободили, но оставили под надзором полиции. Малейшая попытка вести политическую деятельность влекла повторную отправку в лагерь.

Журнал русско-американского общества в Сан-Франциско. 1942 год.

Благодарность

Освобождение совпало с победой Красной армии в битве под Москвой. Эмигранты расспрашивали генерала о сути происходившего. Он охотно комментировал:

"Победа генерала Жукова мне представлялась очень важным событием, так как это было следствием психологического перелома в душе русского народа, замученного разными бреднями марксизма, ленинизма и сталинизма, отрицавшими религию и национализм... я делал вывод, что победа ген[ерала] Жукова под Москвой была только первым серьезным поражением для немцев, которые, несомненно, проиграют войну"14.

Вокруг генерала объединился небольшой круг единомышленников, сочувствовавших победам Красной армии. Его друг адвокат И.Я. Герман спасал французских евреев, помогая им получать подложные документы. Лагерный товарищ В.Г. Жуков занимался отправкой желающих в отряды Сопротивления - и был за это расстрелян гитлеровцами. Сам Махров пытался помочь выйти на свободу остававшимся в лагере друзьям. Эмигранты, симпатизировавшие нацистам, считали его коммунистом и предателем, а он всего лишь оставался верен своему народу.

Обложка концерта Общества помощи России в войне. Сан-Франциско. 1944 год.

В феврале 1945 г. А.Е. Богомолов, теперь - чрезвычайный и полномочный посол СССР во Франции, пригласил Махрова в освобожденный от оккупантов Париж. На встрече 5 марта 1945 г. посол сказал:

"Очень рад, генерал, с вами познакомиться... и рад поблагодарить вас за тот красивый жест, который вы выразили в день объявления войны, прислав мне письмо с ходатайством разрешить вам вместе со своим народом защищать Родину... Ваше письмо произвело на меня большое впечатление. Я понял, что в русской эмиграции есть патриоты, любящие свою Родину... Извините, что я не ответил на ваше письмо, но в это время, как вы знаете, мне приходилось спешно покидать Париж. Однако я не забыл вашего письма и при первой возможности сообщил о нем в Москву. В беседе с правительством я обратил его внимание... что в эмиграции есть патриоты, которым нужно предоставить возможность возвратиться в Россию"15.

Указ Президиума Верховного Совета СССР о восстановлении гражданства. 14 июня 1946 года.

Гражданство

14 июня 1946 г. был издан Указ Президиума Верховного Совета СССР о восстановлении в гражданстве СССР подданных бывшей Российской империи, проживающих во Франции. Посол Богомолов отмечал, что появление этого указа было вызвано в том числе и письмом Махрова от 22 июня 1941 г.16 Махров воспринял это известие с радостью:

"Следя с энтузиазмом за победами русской армии и веря в эволюцию режима, я воспользовался указом 1946 г. и получил советское гражданство"17. Решение вместе с супругой получить советское гражданство он мотивировал так: "Мы представляли себе, что, став гражданами великой России под названием СССР, победившей немцев, мы морально будем себя лучше чувствовать, а юридически у нас будет всегда защита в лице нашего посольства"18.

Махров собирался переехать в СССР, но при попытке продлить паспорт на следующий год неожиданно получил отказ. Вероятной причиной было то, что он так и не принял коммунистическую идеологию. Тогда же из Москвы пришло письмо от сестры Надежды, в котором генерал усмотрел намек на расстрел их брата Николая, служившего в Красной армии (на самом деле брат умер своей смертью в 1936-м). Сестра советовала не торопиться с возвращением.

Оставшись во Франции, Махров избежал возможных преследований и смог написать уникальные, до сих пор неопубликованные воспоминания, благодаря которым судьба этого необычного человека стала детально известна.

Петр Семенович Махров с супругой Марией Адамовной и племянником Кириллом. Канны, апрель 1962 года. Публикуется впервые.

Ностальгия

Петр Семенович на всю жизнь сохранил любовь к России. Когда его племянник Кирилл в 1959 г. приехал в СССР как французский дипломат, старый генерал забросал его вопросами и просьбами:

"Если у тебя найдется время, пиши мне все впечатления о России, вернее, о Москве... Все, что напишешь, будет для меня ценно и интересно. Я бы хотел знать, что такое теперешний университет и академия военная. Пришли открытки с ними. Впечатление об офицерах и солдатах: внешность, степень благовоспитанности и пр[очее], что бросается в глаза. Каковы средства передвижения, жилищные условия, рестораны и цены в сравнении с нашими. Наконец - рынок, рынок, а если можно, колхоз и канцелярский быт... Хорошо бы иметь снимок русских мужиков и баб в обычной, рабочей обстановке... Побывай в церкви и сообщи, что услышишь и увидишь. Каков звон колоколов московских?.. Пробовал ли русский черный хлеб, калачи, бублики и пр[очее]? К Рождеству пришли немного нам"19.

Мемориал русским эмигрантам, борцам французского Сопротивления, на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.

P.S. Петр Семенович не увидел Родины, победой которой так гордился. Он умер в Каннах 29 февраля 1964 г. Незадолго до этого, 29 ноября 1963 г., в Москве скончалась его сестра Надежда Семеновна Светозарова. Разделенные революцией почти на полвека, Махровы так никогда и не встретились.


Малевич

110 лет Виктору Некрасову

Подумал и поставлю заметку о воине-писателе в День России. Самое время вспомнить о защитниках Отечества. Тем более, незаслуженно обиженных в тёмное время.


110 лет Виктору Некрасову

Киевлянин. Русский с аристократическими корнями. По образованию – архитектор, по военной специальности – сапёр. С августа 1941 года в действующей армии.
Год отступления, потом Сталинград. Мамаев курган. Медали «За отвагу» и «За оборону Сталинграда»
Потом воевал на разных фронтах, дважды был ранен. Вступил в ВКПб. Орден «Красная звезда». По второму ранению был демобилизован в звании капитана.
Не оправившись толком от ранения, написал повесть «На краю земли». Журнал «Знамя», где она была напечатана в 1946 году, переименовал её на «В окопах Сталинграда».

Повесть вызвала неудовольствие в номенклатурных кругах. Никакой героики. Роют окопы и блиндажи, неудачно атакуют, с потерями отражают атаки, прячутся от бомбёжек и артиллерийских обстрелов, деваться некуда – позади Волга, край земли. Ну, конфликтуют с резвыми дураками-начальниками, заводят романы с медичками, иногда пьют спирт. Живут солдатской жизнью и фронтовой работой.

Чуть было под репрессии не угодил Некрасов – как раз вышло идеологическое постановление о журналах «Звезда» и «Ленинград», где печатались «идейно ущербные произведения» Зощенко и Ахматовой. Но повезло с читателем: «В окопах Сталинграда» прочёл сам Сталин, благо что его имя в повести упоминается лишь мельком, и похвалил. Тут же стали хвалить и все остальные и присудили повести Сталинскую премию.
Правда, второй степени. Чтоб не слишком загордился, а то первая вещь, сам только что из окопов вылез, первую нельзя.

Премию Виктор Платонович, ради приличия обмыв, истратил на приобретение инвалидных колясок для сослуживцев.

Потом была экранизация «Солдаты». Очень приличный, непафосный фильм с участием бывшего фронтовика Иннокентия Смоктуновского, в других ролях сплошь люди, пережившие войну.
Новая повесть – «В родном городе» о фронтовиках-дембелях. Многие из поколения ушли на фронт студентами и доучивались уже после войны.

Виктор Некрасов, даром что не мелькал в президиумах, считался как бы неприкасаемым – его же похвалил сам Сталин. И биография - не подкопаешься, честный советский офицер. Но вот пришла эпоха Хрущёва и настала переоценка ценностей. А Некрасов возьми да выступи против строительства стадиона в Бабьем яру, где массово расстреливали евреев.
И стал он сионистом и сталинистом.

Хрущёва отставили, но к Некрасову будто приклеилась слава диссидента.
Он её не то, чтобы поддерживал, но и не противился: дружил (и выпивал, что за фронтовик без этого) не с самыми идейно закалёнными в компартийной вере персонажами, писал не самые идейно выдержанные вещи. Например скандальную повесть «Кира Георгиевна» из жизни советской не шибко путёвой богемы. Или вот очерк «Дом Турбиных» о киевском доме полузапретного в то время Михаила Булгакова, с той поры это место стало культовым. А его очерки об Италии и Америке сам Мэлор Стуруа обругал «низкопоклонскими».

Партийные соратники вынесли Некрасову строгий выговор, он, не чуя за собой никакой вины, заартачился, вспыхнул и уехал… в эмиграцию
Написал там несколько книжек. Вёл на пару с Анатолием Гладилиным, эмигрантом более молодого поколения, программу на радио «Свобода». Изрядно, говорят, выпивал. Написал задиристое письмо Брежневу
Постоянно курил и в конце концов умер от рака лёгких на фоне разгорающейся зари «перестройки» в 1987 году.

В литературе Виктор Некрасов остаётся родоначальником честной военной прозы. Её потом назвали «лейтенантской» - по авторам-последователям Георгию Бакланову, Юрию Бондареву, Владимиру Богомолову и другими, воевавшим в ту войну командирами взводов, рот и батарей. Максимум капитанами.

Лично мне наиболее близка именно эта «лейтенанская» проза. Не журналистская, как у Симонова – она слишком правильная. Не астафьевская солдатская – приземлённая до котелка с кашей. Ясно, что не генеральская или маршальская. Мемуарная – там большие люди играют в войну, как в шахматы.

Лейтенантская. «Выпьем за тех, кто командовал ротами, кто замерзал на снегу…». Это они победили.
Хороший был воин Виктор Платонович Некрасов. И отличный писатель.
Малевич

130 лет Транссибу

Страсти по Транссибу, или Позвоночник империи


Фредерик де Ханен, Транссибирская магистраль, около 1913 года



130 лет назад началось строительство Транссибирской магистрали, которое шло с невероятной для того времени скоростью. 7 тысяч километров рельсового пути от Урала до Тихого океана были проложены в течение десяти лет.

Открытие новых клапанов из Сибири

Транссиб был имперским проектом. Самым грандиозным транспортным проектом Российской империи за всю историю её существования. Александр III, подписавший указ о начале строительства, отправил своего сына Николая, на тот момент наследника престола, в кругосветное путешествие, чтобы цесаревич лично отвез первую тачку земли на полотно будущей железной дороги во Владивостоке. Совершив это символическое действие, Николай отправился домой, на Запад, в Петербург, по маршруту ещё не проложенной магистрали, как вестник прогресса.

10 лет спустя сибиряки встретили ХХ век со своей собственной железной дорогой, да не простой, а самой длинной в мире. Появление новой транспортной артерии привело к стремительному росту городов – население Иркутска удвоилось всего за одно десятилетие, скромная станция Обь за короткое время превратилась в оживленный и деловитый Новониколаевск (ныне Новосибирск).

Карта Транссибирской магистрали
Карта Транссибирской магистрали

При этом поезда по сибирской "чугунке" ходили так медленно, что ямщики легко обгоняли железнодорожные составы. В экономическом плане магистраль поначалу приносила убытки на сумму в десятки миллионов рублей ежегодно, и критиков у Транссиба было не меньше, чем восторженных поклонников.

Дорогу строили за казенный счет, государство было единственным собственником магистрали, и проектировалась она с высокими политическими целями: "привязать" к метрополии Дальний Восток, облегчить переброску войск на случай "китайской угрозы", упростить вывоз полезных ископаемых из-за Урала в центральную Россию.

Станция Ачинск. 1905 год
Станция Ачинск. 1905 год

Не удивительно, что главными критиками имперского проекта стали сибирские интеллигенты – "областники" во главе с Григорием Потаниным, указывавшие на то, что для развития азиатской части страны необходима сеть "широтных" железных дорог, связывающая северные и южные территории, Томск и Алтай, Енисейск и Красноярск, Колыму и Владивосток.

"При обсуждении вопроса о сибирской железной дороге, не раз заявленных, явились уже опасения: не будет ли при таких условиях сама железная дорога орудием для продолжения тех же средств наживы, какие практиковались до сих пор, и не пора ли позаботиться скорее о поднятии местных промыслов, дабы железная дорога могла быть употреблена не для одного вывоза сырья, а и для польз края и населения? – писал областник Николай Ядринцев в своей программной статье "Сибирь как колония". – Нам продолжают твердить по-прежнему о вывозе богатств края при помощи улучшенных путей сообщения и, так сказать, об открытии новых клапанов из Сибири; но разрешается ли этим вопрос благосостояния? Один вывоз не будет ли последней ликвидацией оставшихся богатств края, если мы только не позаботимся о средствах увеличения его производительности, если мы не дадим ему возможности развивать собственные свои силы?"

Ядринцев оказался прав, хотя и недооценил природные богатства Сибири – их так много, что ни поездами, ни пароходами, ни газо- и нефтепроводами всего не вывезешь. Но, по сути, предсказание сбылось: развитие узлов Транссиба почти не сказалось на территориях к северу и югу от магистрали. Там, куда не доносится стук поездов, по-прежнему колышется зеленое море тайги, в котором бизнесмены из Китая пилят лес и скупают кедровые шишки у немногочисленного местного населения.

Гарин-Михайловский: гений места, или Страсти по Транссибу

Привокзальная площадь Новосибирска носит имя инженера и писателя Гарина-Михайловского, который является настоящим отцом города. По справедливости, в 1924 году, когда большевики решили стереть память о Николае II и переименовать Новониколаевск, его стоило бы назвать "Гарин-Михайловск". По первоначальному плану Транссибирская магистраль проходила через Томск – губернскую столицу и университетский центр. Если бы так и сделали, то никакого Новосибирска сейчас бы не существовало. Но инженерные расчеты Михайловского показали, что смещение Транссиба на полторы сотни верст к югу позволит удешевить строительство железной дороги на десятки рублей с каждой версты. Это был решающий аргумент для министерства финансов и лично графа Витте, курировавшего проект.

Томск "обошли", в связи с чем родилось несколько легенд, которые в городе помнят до сих пор. Якобы местные купцы скидывались на взятку для инженера, чтобы он свои расчеты признал ошибочными и сохранил первоначальный маршрут Транссиба. По другой легенде, на эти деньги купцами была заказана в томских церквях анафема для Гарина-Михайловского.

Церемония закладки Транссиба цесаревичем Николаем Александровичем во Владивостоке. Владимир Васильев, XIX век
Церемония закладки Транссиба цесаревичем Николаем Александровичем во Владивостоке. Владимир Васильев, XIX век

Правда в том, что томичи действительно не любили этого великого инженера и неплохого писателя. И кстати, их чувства были взаимны. Гарин-Михайловский, тоже не любивший Томск, не пожалел серых красок для описания города в своих путевых очерках.

"А вот и город Томск и гостиница, его сибирское подворье, где остановился я. Типичная казарма: белые низкие коридоры, висячие замки на номерах, запах махорки, запах чего-то старого, дониколаевского. В окно номера глядит кусочек серого неба, пустой косогор, ряд серых заборов, домики с нахохленными крышами, маленькими окнами и низенькими комнатами – это город Томск. В девять часов вечера на улицах уже ни души, спускают собак. Ни театра, никаких развлечений. В каких-то укромных углах свои люди – чиновники, купцы – играют в карты, сплетничают, задают тон... Провинция глухая, скучная провинция, колесо жизни которой перемололо все содержание этой жизни в скучное, неинтересное и невкусное мелево".

Николай Гарин-Михайловский. "Карандашом с натуры"

Впрочем, старинный город с единственным на всю Сибирь университетом все-таки "уважили", построив в 1896 году, ещё до завершения Транссиба, "томскую ветку" длинной 95 километров. Скорее всего, эта ветка "съела" большую часть денег, сэкономленных для казны Гариным-Михайловским, но такова была высочайшая воля Николая (на тот момент уже императора), запомнившего, как хорошо его принимали в Томске в 1891 году.

Правда, железная дорога всё равно обходила город стороной, и вокзал был возведен в нескольких верстах от жилых районов. По этому поводу даже появилась анонимная карикатура: город с высоты птичьего полёта и ведомый паровозом поезд на горизонте, дым от которого изображён в виде фиги. Подпись гласила: "Опять окаянная обошла!"

Николай Георгиевич Гарин-Михайловский
Николай Георгиевич Гарин-Михайловский

Побывав в Томске в качестве главного инженера, Гарин-Михайловский прочел о себе столько гадостей в местной прессе, что уехал при первой возможности, посылая городу свое писательское проклятие:

"За две недели жизни в Томске тогда я так истосковался, что, когда выехал, наконец, из него и увидел опять поля, леса, небо, я вздохнул, как человек, вдруг вспомнивший в минуту невзгоды, что наверно за этой невзгодой, как за ночью день, придёт и радость. Эта радость заключалась в том, что я больше не в Томске и, вероятно, никогда больше не увижу его".

Кругобайкальская дорога и золотой паровоз Фаберже

Официально Транссиб "замкнули" в 1901 году на участке КВЖД (Китайской восточной железной дороги), где встретились строительные бригады с Запада и Востока. Теперь вся империя (с кусочком Манчжурии) оказалась как бы нанизана на стальной шампур, от Владивостока до Петербурга. За одним исключением – озеро Байкал стало главным препятствием для строителей магистрали. Вдоль южного берега "сибирского моря" пришлось буквально идти сквозь скалы, динамитом и кирками прорубая тоннели в граните. Других вариантов не было. В результате, на Кругобайкалку потратили почти четверть всего бюджета Транссиба. Этот шедевр инженерного искусства, получивший название "золотой пряжки в стальном поясе России", был закончен раньше намеченного срока в разгар Русско-Японской войны. Что не спасло Россию от поражения, но зато укрепило её статус великой железнодорожной державы. А в мастерской придворного ювелира Фаберже был изготовлен другой шедевр – яйцо "сибирский поезд" с сюрпризом: в яйце скрывался золотой паровозик с рубиновым фонарем и бриллиантовыми фарами, который тянул пять золотых вагончиков. Причем тянул в буквальном смысле – паровоз заводился ключиком (разумеется, золотым).

Этот царский подарок предназначался Николаю II, который ещё в бытность свою цесаревичем возглавлял Комитет по руководству строительством Сибирской дороги.

По иронии судьбы, последнее в своей жизни путешествие уже отрекшийся от престола император совершил по Транссибу. Николая, его семью и прислугу под конвоем привезли на поезде из Царского Села в Тюмень, чтобы оттуда доставить в Тобольск, а менее чем через год расстрелять в Алапаевске.

Позвоночник империи

Вскоре после своего появления Транссиб стал жизненно важным органом государства российского – позвоночником империи. Когда в 1918 году чехословацкий легион, чьи эшелоны растянулись по нитке магистрали на тысячи километров, восстал против советской власти, большевики за несколько месяцев потеряли две трети территории – позвоночник оказался перешиблен, страна распалась.

Укладка пути на Средне-Сибирской железной дороге в 1898 году
Укладка пути на Средне-Сибирской железной дороге в 1898 году

В тридцатые годы Транссиб сыграл важную роль в возникновении ГУЛАГа. Миллионы заключенных отправились в Сибирь тысячами эшелонов. Некоторые народы (немцы, чеченцы, крымские татары) были практически целиком депортированы за Урал в товарных вагонах.

Чуть позднее, во время Второй мировой войны, только благодаря Транссибу удалось оперативно эвакуировать из европейской части страны десятки заводов со всем оборудованием, что привело к спасению промышленности, победе над Германией и затем – к индустриальному развитию Сибири, о котором мечтали областники.

Транссиб как литературный герой

Не вам ли памятны года,

Когда по этой магистрали

Во тьме оттуда и туда

Составы без огней бежали;

Когда тянулись в глубь страны

По этой насыпи и рельсам

Заводы – беженцы войны

И с ними люди – погорельцы..

Александр Твардовский. "За далью – даль"

Твардовский единственный из русских писателей целую поэму посвятил путешествию по Транссибирской магистрали. Но произошло это только в 1960 году. А в мировой литературе Транссиб был прославлен гораздо раньше, как современное чудо света.

Первым "удостоил" его поэмы французский поэт Блез Сандрар, в 1913 году написавший "О транссибирском экспрессе и маленькой Жанне Французской":

"Блез, далеко ли до Монмартра?"

Да далеко мы далеко

Телячьи нежности пошли на отбивные

Звенят в пустыне лишь бубенчики чахоточного стада

Курган Самара Пенза Томск Челябинск Канск Тайшет Верхнеудинск

А дальше Смерть в Маньчжурии — вот наше

Пристанище конечный пункт прибытья

Ужасная поездка

Поутру

Иван Ильич стал совершенно сед

А Коля Николай Иванович грызет с утра до ночи ногти…

(перевод Михаила Яснова)

В 1917 году другой поэт из Франции, участник Первой мировой, Гийом Аполлинер, написал в своем военном стихотворении:

Заснеженный поезд довез до метельного Томска/ вести с полей Шампани

Желая сказать, что новости с Западного фронта узнали даже гипербореи, живущие на краю земли.

Российская империя. 1910 г. Салон в поезде прямого сообщения на Транссибирской железнодорожной магистрали
Российская империя. 1910 г. Салон в поезде прямого сообщения на Транссибирской железнодорожной магистрали

На сегодняшний день существует длинный список травелогов о путешествии по Транссибу на английском, французском, немецком, финском, польском и других европейских языках. Любимый многими русскими читателями бразилец Пауло Коэльо написал автобиографический роман "Алеф", герой которого отправляется на поезде через всю Россию, чтобы ощутить, как сквозь него проходит Транссибирская магистраль.

Более известный на Западе, чем у нас, американский писатель-путешественник Пол Теру однажды прокатился на поезде "Россия" от Москвы до Владивостока, чтобы затем поделиться путевыми впечатлениями в романе "По рельсам, поперек континентов":

"Транссибирский экспресс ассоциировался у меня с несколькими днями, когда время шутило со мной шутки, точно в абсурдном сновидении: поезд "Россия" жил "по Москве", и после второго завтрака (холодная желтая картошка, "solyanka" – суп из каких-то жирных комков – и графин портвейна, напоминавшего на вкус микстуру от кашля) я спрашивал, который час, и слышал: "Четыре утра"... и спустя шесть тысяч миль, после стольких дней в поезде, я почувствовал, что все более отстраняюсь; каждое напоминание о том, что я в России: женщины в оранжевых парусиновых куртках, работающие на путях с лопатами, промелькнувшая статуя Ленина, желтая ледяная корка на станционных указателях и сороки, хрипло клянущие по-русски проходящий поезд, – обязательно раздражало. Я злился, что Россия так велика; мне хотелось домой". Пол Теру. "По рельсам, поперек континентов"

Англичанин Эндрю Диксон, шекспировед и трэвел-блогер, совершив железнодорожную поездку по Сибири, пришел к выводу, что её безграничное пространство похоже на открытый космос, а "путешествие по Транссибирской магистрали может быть идеальной подготовкой для космонавтов".

Малевич

"Новая газета" о коллегах

Замечательный материал - https://novayagazeta.ru/articles/2021/05/13/poroki-v-svoem-otechestve
За последние тридцать лет менялась жизнь, менялась страна, менялись мы. "Новая газета" ставит в упрёк своим коллегам - Владимиру Соловьеву,  Андрею Норкину,  Татьяне Митковой, Захару Прилепину и другим, что они не такие, как где-нибудь в 1992-м. Или в 2002-м.
Будто ничего не произошло в эти годы: ни расстрела парламента в 1993-м, ни грандиозного издевательства над идеей выборов в 1996-м, ни чеченских войн с кровавыми жэпизодами - Бесланом, Дубровкой.
Не было приватизации и деиндустриализации, а также дефолта 1998 года, похоронившего в сознании народа надежды на благие либеральные реформы в экономике.
И вроде потом не случилось возрождения страны и речи Путина в Мюнхене, и параллельно череды "цветных революций" округ нас и едва не у нас. И агрессивного 08.08.08 не было.
Разгоревшейся повсеместно русофобии - не было и нет.
И "майдана" в 2014-м. Теста на демократию и пватриотизм. Одни не приняли его, другие сочли за благо. А Крым взял и убежал от "майдана". А смотрите, как поступили бывшие чеченские воины: Прилепин пошёо воевать за Донбасс, а Бабченко стал мечтать о своём триумфальном проезде на американском танке по Красной площади.

Жизнь и судьба, и время, и обстоятельства разделили страну и людей. И, разумеется, журналистов.
И это, к сожалению, естественно, Не уверен, что правильно, но уверен, что неизбежно.
Малевич

100 лет Сахарову

Два реформатора СССР: Александр и Андрей

Александр Солженицын и Андрей Сахаров пытались обустроить Россию. Но - безуспешно


Александр Солженицын и Андрей Сахаров – два представителя СССР, которым в течение пяти лет были вручены Нобелевские премии.

Первый удостоился награды 50 лет назад - в октябре 1970 года. Второй 45 лет назад – в октябре 1975-го. Солженицын был награжден премией в области литературы, Сахаров получил премию мира.

Эти два диссидента – писатель и ученый - стояли во главе правозащитного движения в Советском Союзе. Они выступали с критикой режима, давали интервью, делали смелые заявления. И это, несмотря на резкую критику в прессе и угрозы, летевшие из карательных ведомств. Солженицын и Сахаров были постоянной головной болью для Брежнева и его соратников. Эти два диссидента шагали в одном строю, однако не стали единомышленниками. Впрочем, об этом позже.

Писатель и ученый

Солженицын – неудачливый артист (до войны он пытался поступить в студию Юрия Завадского), фронтовик, человек, подвергшийся репрессиям, бывший учитель математики, стал известен благодаря повести «Один день Ивана Денисовича», опубликованной в «Новом мире». Это было первое произведение о сталинских лагерях. Советские партийные деятели приветствовали публикацию, но не по совести, а лицемерно – многие из них были сами причастны к преступлениям режима. Однако лидер страны Никита Хрущев начал энергичную борьбу с культом личности Сталина, а повесть Солженицына ей соответствовала. Молодого автора даже выдвинули на соискание Государственной премии. Но этим дело и ограничилось.

Прошло несколько лет. Хрущев, проиграв сражение своим недругам, был вынужден покинуть чертоги Кремля. Вместе с его уходом закончилась критика Сталина. Солженицын же вступил на путь открытой конфронтации с властью. Первым его шагом было «Открытое письмо IV съезду Союза советских писателей», в котором он выступил с протестом против цензуры и политических преследований литераторов. Окончательно он сжег мосты, отправив на Запад свой роман «В круге первом». Это был Casus belli - повод к войне с коммунистическим режимом. Разъяренная власть, не привыкшая к сопротивлению, обрушила на Солженицына поток обвинений…

Физик-теоретик Андрей Сахаров был одним из создателей советской водородной бомбы. В 32 года он стал доктором физико-математических наук и был избран действительным членом Академии Наук.

Рекомендацию, сопровождавшую его представление в академики, подписали академик Игорь Курчатов, а также члены-корреспонденты АН СССР Юлий Харитон и Яков Зельдович

Сахаров, активно участвовавший в создании оружия массового уничтожения, награжденный за это тремя Золотыми звездами Героя социалистического труда, внезапно восстал против режима, которому долго и честно служил. В конце 60-х годов он стал одним из лидеров правозащитного движения в СССР и тут же угодил под «колпак» КГБ.

Спор после рукопожатий

Солженицын и Сахаров впервые встретились в конце лета 1968 года. Это было мрачное время – советские войска вошли в Чехословакию, охваченную волнениями. Писатель и ученый попытались составить протестный документ, но это им не удалось.

Оба оставили воспоминания о своей четырехчасовой беседе. «С первого вида и с первых же слов он производит обаятельное впечатление: высокий рост, совершенная открытость, светлая, мягкая улыбка, светлый взгляд, теплогортанный голос, - писал Солженицын. - Несмотря на духоту, он был старомодно-заботливо в затянутом галстуке, тугом воротнике, в пиджаке, лишь в ходе беседы расстегнутом, - от своей старомосковской интеллигентской семьи, очевидно, унаследованное...».

Вот что вспоминал Сахаров: «Мы встретились на квартире одного из моих знакомых. Солженицын с живыми голубыми глазами и рыжеватой бородой, темпераментной речью необычайно высокого тембра голоса, контрастировавшей с рассчитанными, точными движениями, - он казался живым комком сконцентрированной и целеустремленной энергии…»

Вскоре после рукопожатий они вступили полемику. Впрочем, по словам Сахарова, он «в основном внимательно слушал, а писатель говорил - страстно и без каких бы то ни было колебаний в оценках и выводах». Солженицын, в отличие от Сахарова считал, что Запад не заинтересован в демократизации СССР, он запутался со своим материальным прогрессом и вседозволенностью, и социализм может его окончательно погубить.

Солженицыну не нравилось, что Сахаров осуждает лишь сталинизм, а не всю коммунистическую идеологию. Неправильно мечтать о многопартийной системе, говорил писатель. Нужна беспартийная структура, ибо всякая партия - насилие над убеждениями ее членов. Ученые и инженеры - это огромная сила, но в ее основе должна быть духовная цель, без нее любая научная регулировка - самообман, путь к смерти в дыму и гари городов.

«Немедленно явитесь во дворец»

Они встречались много раз, но их позиции сближались крайне редко. Зато находились новые причины для разногласий. К примеру, Сахаров был чужд всякой религиозности, и поэтому не мог принять призывы Солженицына покаяться перед Богом. Писатель считал, что именно русский народ особенно пострадал во время Гражданской войны, раскулачивания и в годы репрессий. Сахаров же настаивал, что несчастья коснулись в равной мере всех жителей СССР, независимо от национальности.

Солженицын называл Сахарова в своих заметках «наивным, как ребенок», «слишком прозрачным от собственной чистоты». Он вспоминал, что продолжал встречаться с Сахаровым, «но не возникали между нами совместные проекты или действия. Во многом это было из-за того, что теперь не оставлено было нам ни одной беседы наедине, и я опасался, что сведения будут растекаться в разлохмаченном клубке вокруг «демократического движения». Сахаров все более уступал воле близких, чужим замыслам».

Следует отметить, что Солженицын всегда был категоричным, жестким в оценках, не терпящим чужого мнения или же болезненно его воспринимавший. Сахаров же при внешней мягкости оказался очень упорным человеком, он последовательно отстаивал свою точку зрения. В их отношениях, что называется, нашла коса на камень.

В то время обоих диссидентов часто интервьюировали корреспонденты западных изданий. Одним из них был сотрудник «Нью-Йорк таймс» Хедрик Смит, впоследствии написавший книгу «Русские». В ней он отмечал разницу в характерах Солженицына и Сахарова.

Смит писал, что когда писатель «приглашал меня к себе, он говорил по телефону: «Это Солженицын. Мне нужно кое-что с вами обсудить», - таким тоном мог бы приказать император:

«Немедленно явитесь во дворец». Иным был Сахаров - с печальными, сострадательными глазами, этот человек кажется обращенным в себя, в свой внутренний мир; настоящий русский интеллигент, интеллектуал до мозга костей. В его сдержанности и манере вести беседу сразу чувствовался одинокий мыслитель»

Последняя личная встреча двух «С» состоялась 1 декабря 1973 года. Солженицыну показалось, что Сахаров сломлен и будет добиваться отъезда за границу. Но жизнь рассудила иначе – покинуть родину пришлось именно писателю. Ученый же просто не мог уехать из страны – он слишком много знал…

Судьба лауреатов

В 1970 году Солженицыну присудили Нобелевскую премию. Любопытно, что от первой его публикации до присуждения престижной награды прошло всего восемь лет - такого феерического взлета в истории наград по литературе еще не было. Обычно Нобелевку давали маститым литераторам…

Никто не отрицает таланта Солженицына, однако в то время в разных странах было немало достойных мастеров пера. И потому награждение советского писателя-диссидента выглядело скорее политическим актом, чем признанием его заслуг в литературе.

Против Нобелевского лауреата ополчилась вся пресса СССР. Писателя клеймили, обличали, обзывали «литературным власовцем». Солженицыну предлагали уехать из страны, но он отказался. Однако писатель и не думал умолкать, а продолжал досаждать Кремлю. На Западе один за другим появлялись его романы «В круге первом», «Раковый корпус», «Август четырнадцатого»

Когда Солженицын выпустил за границей «Архипелаг ГУЛАГ», экстренно собралось Политбюро ЦК КПСС. На нем было окончательно решено выслать писателя из страны. В феврале 1974 года писатель, лишенный советского гражданства, улетел в ФРГ. Вернуться в Россию Александру Исаевичу было суждено только через двадцать лет - в мае 1994 года...

Сахаров продолжал свою диссидентскую деятельность. После того, как в 1975 году ему была присуждена Нобелевская премия мира, на ученого обрушились коллеги и «советская общественность». Сахаров стойко сносил удары, и это больше злило власть. Легче всего было поступить с ним, как с Солженицыным, но это было невозможно. Тогда главные коммунисты страны лишили ученого всех наград и сослали - впрочем, недалече, в Горький (ныне – Нижний Новгород). Это произошло в январе 1980 года.

В Горьковской ссылке Сахаров пробыл шесть с лишним лет. Освободить его, по слухам, собирался пришедший к власти в ноябре 1982 года Андропов. Но генсек потребовал от Сахарова попросить Кремль о снисхождении. На это академии ответил гордым отказом, и его вызволение было отложено на неопределенный срок…

В 1985 году к власти в СССР пришел Михаил Горбачев, открывший эру невиданных радикальных изменений в жизни державы. Ярким штрихом в этой пестрой палитре стало освобождение академика Сахарова. В декабре 1986 года Сахаров, по милости Горбачева покинул вотчину пролетарского писателя Горького и вернулся в Москву. Ученого снова приняли на работу в Физический институт имени Лебедева.

Последний разговор

Через два года Сахаров отправился в зарубежный вояж. Но это было не политическое бегство – встретившись с президентом США Рональдом Рейганом, главой Французской республики Франсуа Миттераном, премьер-министром Великобритании Маргарет Тэтчер, он вернулся на родину. В СССР академик стал одной из центральных фигур перестройки. Увы, жить ему оставалось совсем недолго…

Когда Сахаров был в США, он позвонил Солженицыну в Вермонт, чтобы поздравить его с 70-летием. Трубку взяла жена писателя Наталья Дмитриевна и сообщила, что Александр Исаевич никогда не подходит к телефону. Однако, узнав, кто звонит, он изменил своей привычке.

Разговор получился сухим. Сахаров поздравил Солженицына с юбилеем, выслушал ответную благодарность. Академик напомнил писателю о том, что тот глубоко обидел его супругу Елену Боннэр. Он имел в виду нелицеприятные характеристики, данные Солженицыным в автобиографическом произведении «Бодался теленок с дубом».

«Она совсем не такой человек, каким вы ее изобразили», - сказал Сахаров. Но Солженицын и не думал извиняться. Он лишь произнес неопределенное: «Хотел бы верить…». Вряд ли академик был доволен ответом, который совсем не походил на извинение. Впрочем, Солженицын и не думал каяться.

В ноябре 1989 года, за две недели с лишним до своей неожиданной кончины Сахаров передал Горбачеву свою последнюю работу - проект переустройства Советского Союза в Союз Советских Республик Европы и Азии. Это была конституция государства, которое по замыслу академика должно было появиться после краха СССР

Вскоре в советской прессе был опубликован проект конституционной реформы, разработанный Солженицыным. Он, в частности, предлагал распустить «покосившийся» Советский Союз и создать новое государство - Российский Союз со славянскими народами: русскими, украинцами, белорусами. Туда же Солженицын намеревался включить российское население Казахстана...

Андрей Дмитриевич умер в декабре 1989 года. Александру Исаевичу судьба уготовила длинную жизнь, и он покинул земной мир через 20 лет, в августе 2008 года, накануне своего 90-летия. В России есть памятники и тому, и другому. Но было бы уместно вознести на один пьедестал изваяния писателя и ученого. У них были разные взгляды, подчас не реальные, наивные или трудновыполнимые, но оба искренне желали своей родине могущества и благополучия.

Малевич

Городской телефон

Городской телефон у меня с 1986 года. Получить его это было тогда актом привилегии. Я получил по блату через ответсекретаря редакции Лёву Амбиндера, который был этнически знаком с начальником ГТС Сапунаром.

Переехав, перенёс нумер на новую квартиру.

Машинка практически не звонит. Сам звоню изредка - в какие-нибудь услуги, в поликлинику. Из дружеских номеров всего два - Виктор и Наталья.
В справочнике, спрятанном в "документах" компа номеров много. Но либо "номер не обслуживается", либо человека нет - уехал, потерялся, просто умер..
Всё как в стихе Мандельштама: "...у тебя ещё есть адреса, по которым найду мертвецов голоса".

Есть, впрочем, новые варианты коммуникации - "билайн", "вацап", социальные сети. Но и те истончаются...

Аппарат мне нравится. Неубиваемый ПАНАСОНИК. В редакции его списали по старости, после годов 15 служения. Это случилось где-то в конце нулевых. Я не побрезговал старичком и продлил ему службу ещё на десятилетие с гаком.
Малевич

5 марта


День смерти Сталина.
Мне только-только исполнилось семь.
Новость услышали по "тарелке". Мать заплакала.

Заревели гудки в ж.д. депо и на заводе ППО - противо-пожарного оборудования. Их поддержали паровозы.
Пионеры обшили галстуки чёрными нитками.
Казалось, мрак опустился на землю...