Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Малевич

Бруно Ясенский

Бруно Ясенский. 120 лет со дня рождения

Польский футурист. Поляки-модернисты – часть большого эпатажного культурного движения, любившего поражать своей экстравагантностью обывателя. Как во Франции Сандрар и Аполлинер, в России Бурлюк и Маяковский, в Чехии группа «Деветсил», в Италии Маринетти.
Ну, и так далее. Даже в Японии были свои выдающиеся по части стиля ребята.

Все выдающиеся культурные достижения 20 века так или иначе связаны с футуристами. Оскар Нимейер спроектировал и построил целый город – столицу Бразилии.

С футуристами и леваками. Коммунистами и социалистами всех оттенков. Анархистами. Теоретиками и практиками социальных революций. Деятелями Коминтерна.
Бруно Ясенский, ещё будучи Виктором Зисманом, сбежал от репрессий во Францию. Вступил там во французскую компартию и вновь эмигрировал – в СССР, где стал из польского и отчасти французского писателя – русским и, естественно, советским.

Написал несколько памфлетов, изобличающих продажную социал-демократию Запада.  Возглавил журнал «Интернациональная литература», где печатались переводы лучших зарубежных писателей того времени. При нём возникла замечательная советская переводческая школа Ивана Кашкина – переводчика и теоретика художественного перевода. «Кашкинцы» открыли советскому писателю Джойса, Колдуэлла, Олдриджа, Шоу, Стейбека и, разумеется, Хемингуэя.

Позже, когда у Бруно Ясенского возникли недоразумения с НКВД, кончившиеся расстрелянием практически всей редакции, журнал поставили под жёсткий пригляд и в конце концов закрыли. Возродился он в период «оттепели» под именем «Иностранная литература».
При всём при этом Бруно Ясенский стал в 1930 годы одним из самых популярных советских писателей. Его роман «Человек меняет кожу» о том, как американский инженер, приехавший в СССР подзаработать, становится вполне себе социалистическим гражданином, издавался до ареста Ясенского несколько раз.

Несмотря на явный агитационно-пропагандистский заряд романа (а может, благодаря искренности этого заряда), «Человек меняет кожу» добротная проза, достойная, чтобы её читали и перечитывали даже и в 21 веке.
Кстати, это Ясенскому принадлежит один из самых знаменитых афоризмов советского времени:

«Не бойся врагов – в худшем случае они могут тебя убить. Не бойся друзей – в худшем случае они могут тебя предать. Бойся равнодушных – они не убивают и не предают, но только с их молчаливого согласия существует на земле предательство и убийство».

Это слова из романа «Заговор равнодушных», который Бруно Ясенский не успел дописать…
Малевич

В круге первом

Посмотрел наконец.
Разочарован. Озабоченные лица с многозначительными выражениями на оных.
Философствования.
Как быстро всё устаревает! Даже Солженицын. А я ещё помню, как наши великие диссиденты - Солженицын, Аксёнов, Довлатов - читали свои тексты по уже разрешённому "Голосу Америки" и это не было скушно.

Для меня Солженицын остаётся в "Архипелаге". Как исторический хроникёр. Например, воспроизведение событий в Кенгире: хроника восстания, подавление, расстрел. Или событий в Новочеркасске, о которых мы до прочтения о них в "Архипелаге" и не подозревали.
В "Нашей газете" "Новочеркасск" занял полосу А3. Мы тогда выходили этим форматом. Друг-шахтёр сказал потом, что его эта страничка перевернула. Да многих перевернула. Помню Междуреченск, на заляпанной доске объявлений ксерокопия "Новочеркасска" и читающий человек.

Сериал "В круге первом" вряд ли кого перевернул. Всё жёвано-пережёвано сто раз. Пришла усталость от резонёрства про несвободу и тиранию. И раздражение на саботажников. В "шарашках" ведь великие трудились - Туполев, Королёв. А не только самолюбивые с фигами в кармане.
Что касается дипломата, сдавшего наших шпионов, то он просто сукин сын.

Снимал вроде бы неалохой режиссёр - Глеб Панфилов. Помню его "В огне брода нет". И эта конъюнктурная вещь. Поделка из папьемаше, раскрашенная под сталь.
Малевич

Стихи 60-х

А хорошие раньше стихи писали! Заковыристые.

Жилось мне весело и шибко.
Входил в заснеженном плаще.
И вдруг зелёный ветер шипра
Вздымал косынку на плече...

Какая рифма!
Это кто? Ахмадулина? Никто уже и не вспомнит...
Малевич

Новая книга академика Толочко


Вышла в свет новая книга академика Толочко.
Очередная попытка достучаться до разума соотечественников. Безуспешная. В Киеве презентацию сорвали. Мол, не читал, но поматерюсь.

Толочко не полемист и, тем более, не политик. Академик-очевидность. К сожалению, для многих историческая очевидность: тексты, события, артефакты, - в свете текущей политики превращается в невероятность и в повод набить визави морду. А то и убить.

Академик Толочко, несмотря на престарелость, жив и не убит. И вот - написал новую книгу, которую можно прочитать\купить в интернете.
Малевич

110 лет Виктору Некрасову

Подумал и поставлю заметку о воине-писателе в День России. Самое время вспомнить о защитниках Отечества. Тем более, незаслуженно обиженных в тёмное время.


110 лет Виктору Некрасову

Киевлянин. Русский с аристократическими корнями. По образованию – архитектор, по военной специальности – сапёр. С августа 1941 года в действующей армии.
Год отступления, потом Сталинград. Мамаев курган. Медали «За отвагу» и «За оборону Сталинграда»
Потом воевал на разных фронтах, дважды был ранен. Вступил в ВКПб. Орден «Красная звезда». По второму ранению был демобилизован в звании капитана.
Не оправившись толком от ранения, написал повесть «На краю земли». Журнал «Знамя», где она была напечатана в 1946 году, переименовал её на «В окопах Сталинграда».

Повесть вызвала неудовольствие в номенклатурных кругах. Никакой героики. Роют окопы и блиндажи, неудачно атакуют, с потерями отражают атаки, прячутся от бомбёжек и артиллерийских обстрелов, деваться некуда – позади Волга, край земли. Ну, конфликтуют с резвыми дураками-начальниками, заводят романы с медичками, иногда пьют спирт. Живут солдатской жизнью и фронтовой работой.

Чуть было под репрессии не угодил Некрасов – как раз вышло идеологическое постановление о журналах «Звезда» и «Ленинград», где печатались «идейно ущербные произведения» Зощенко и Ахматовой. Но повезло с читателем: «В окопах Сталинграда» прочёл сам Сталин, благо что его имя в повести упоминается лишь мельком, и похвалил. Тут же стали хвалить и все остальные и присудили повести Сталинскую премию.
Правда, второй степени. Чтоб не слишком загордился, а то первая вещь, сам только что из окопов вылез, первую нельзя.

Премию Виктор Платонович, ради приличия обмыв, истратил на приобретение инвалидных колясок для сослуживцев.

Потом была экранизация «Солдаты». Очень приличный, непафосный фильм с участием бывшего фронтовика Иннокентия Смоктуновского, в других ролях сплошь люди, пережившие войну.
Новая повесть – «В родном городе» о фронтовиках-дембелях. Многие из поколения ушли на фронт студентами и доучивались уже после войны.

Виктор Некрасов, даром что не мелькал в президиумах, считался как бы неприкасаемым – его же похвалил сам Сталин. И биография - не подкопаешься, честный советский офицер. Но вот пришла эпоха Хрущёва и настала переоценка ценностей. А Некрасов возьми да выступи против строительства стадиона в Бабьем яру, где массово расстреливали евреев.
И стал он сионистом и сталинистом.

Хрущёва отставили, но к Некрасову будто приклеилась слава диссидента.
Он её не то, чтобы поддерживал, но и не противился: дружил (и выпивал, что за фронтовик без этого) не с самыми идейно закалёнными в компартийной вере персонажами, писал не самые идейно выдержанные вещи. Например скандальную повесть «Кира Георгиевна» из жизни советской не шибко путёвой богемы. Или вот очерк «Дом Турбиных» о киевском доме полузапретного в то время Михаила Булгакова, с той поры это место стало культовым. А его очерки об Италии и Америке сам Мэлор Стуруа обругал «низкопоклонскими».

Партийные соратники вынесли Некрасову строгий выговор, он, не чуя за собой никакой вины, заартачился, вспыхнул и уехал… в эмиграцию
Написал там несколько книжек. Вёл на пару с Анатолием Гладилиным, эмигрантом более молодого поколения, программу на радио «Свобода». Изрядно, говорят, выпивал. Написал задиристое письмо Брежневу
Постоянно курил и в конце концов умер от рака лёгких на фоне разгорающейся зари «перестройки» в 1987 году.

В литературе Виктор Некрасов остаётся родоначальником честной военной прозы. Её потом назвали «лейтенантской» - по авторам-последователям Георгию Бакланову, Юрию Бондареву, Владимиру Богомолову и другими, воевавшим в ту войну командирами взводов, рот и батарей. Максимум капитанами.

Лично мне наиболее близка именно эта «лейтенанская» проза. Не журналистская, как у Симонова – она слишком правильная. Не астафьевская солдатская – приземлённая до котелка с кашей. Ясно, что не генеральская или маршальская. Мемуарная – там большие люди играют в войну, как в шахматы.

Лейтенантская. «Выпьем за тех, кто командовал ротами, кто замерзал на снегу…». Это они победили.
Хороший был воин Виктор Платонович Некрасов. И отличный писатель.
Малевич

Слово "навскасы"

Диалектное, подозреваю, слово.
Где, в какой среде завелось, даже предположить не смогу. Не старожильческое и не новосельское. Может, и не сибирское вовсе.
Литературный вариант - "наискось".
Но "навскасы" как-то решительнее, грубее, мощнее звучит.
Малевич

100 лет Сахарову

Два реформатора СССР: Александр и Андрей

Александр Солженицын и Андрей Сахаров пытались обустроить Россию. Но - безуспешно


Александр Солженицын и Андрей Сахаров – два представителя СССР, которым в течение пяти лет были вручены Нобелевские премии.

Первый удостоился награды 50 лет назад - в октябре 1970 года. Второй 45 лет назад – в октябре 1975-го. Солженицын был награжден премией в области литературы, Сахаров получил премию мира.

Эти два диссидента – писатель и ученый - стояли во главе правозащитного движения в Советском Союзе. Они выступали с критикой режима, давали интервью, делали смелые заявления. И это, несмотря на резкую критику в прессе и угрозы, летевшие из карательных ведомств. Солженицын и Сахаров были постоянной головной болью для Брежнева и его соратников. Эти два диссидента шагали в одном строю, однако не стали единомышленниками. Впрочем, об этом позже.

Писатель и ученый

Солженицын – неудачливый артист (до войны он пытался поступить в студию Юрия Завадского), фронтовик, человек, подвергшийся репрессиям, бывший учитель математики, стал известен благодаря повести «Один день Ивана Денисовича», опубликованной в «Новом мире». Это было первое произведение о сталинских лагерях. Советские партийные деятели приветствовали публикацию, но не по совести, а лицемерно – многие из них были сами причастны к преступлениям режима. Однако лидер страны Никита Хрущев начал энергичную борьбу с культом личности Сталина, а повесть Солженицына ей соответствовала. Молодого автора даже выдвинули на соискание Государственной премии. Но этим дело и ограничилось.

Прошло несколько лет. Хрущев, проиграв сражение своим недругам, был вынужден покинуть чертоги Кремля. Вместе с его уходом закончилась критика Сталина. Солженицын же вступил на путь открытой конфронтации с властью. Первым его шагом было «Открытое письмо IV съезду Союза советских писателей», в котором он выступил с протестом против цензуры и политических преследований литераторов. Окончательно он сжег мосты, отправив на Запад свой роман «В круге первом». Это был Casus belli - повод к войне с коммунистическим режимом. Разъяренная власть, не привыкшая к сопротивлению, обрушила на Солженицына поток обвинений…

Физик-теоретик Андрей Сахаров был одним из создателей советской водородной бомбы. В 32 года он стал доктором физико-математических наук и был избран действительным членом Академии Наук.

Рекомендацию, сопровождавшую его представление в академики, подписали академик Игорь Курчатов, а также члены-корреспонденты АН СССР Юлий Харитон и Яков Зельдович

Сахаров, активно участвовавший в создании оружия массового уничтожения, награжденный за это тремя Золотыми звездами Героя социалистического труда, внезапно восстал против режима, которому долго и честно служил. В конце 60-х годов он стал одним из лидеров правозащитного движения в СССР и тут же угодил под «колпак» КГБ.

Спор после рукопожатий

Солженицын и Сахаров впервые встретились в конце лета 1968 года. Это было мрачное время – советские войска вошли в Чехословакию, охваченную волнениями. Писатель и ученый попытались составить протестный документ, но это им не удалось.

Оба оставили воспоминания о своей четырехчасовой беседе. «С первого вида и с первых же слов он производит обаятельное впечатление: высокий рост, совершенная открытость, светлая, мягкая улыбка, светлый взгляд, теплогортанный голос, - писал Солженицын. - Несмотря на духоту, он был старомодно-заботливо в затянутом галстуке, тугом воротнике, в пиджаке, лишь в ходе беседы расстегнутом, - от своей старомосковской интеллигентской семьи, очевидно, унаследованное...».

Вот что вспоминал Сахаров: «Мы встретились на квартире одного из моих знакомых. Солженицын с живыми голубыми глазами и рыжеватой бородой, темпераментной речью необычайно высокого тембра голоса, контрастировавшей с рассчитанными, точными движениями, - он казался живым комком сконцентрированной и целеустремленной энергии…»

Вскоре после рукопожатий они вступили полемику. Впрочем, по словам Сахарова, он «в основном внимательно слушал, а писатель говорил - страстно и без каких бы то ни было колебаний в оценках и выводах». Солженицын, в отличие от Сахарова считал, что Запад не заинтересован в демократизации СССР, он запутался со своим материальным прогрессом и вседозволенностью, и социализм может его окончательно погубить.

Солженицыну не нравилось, что Сахаров осуждает лишь сталинизм, а не всю коммунистическую идеологию. Неправильно мечтать о многопартийной системе, говорил писатель. Нужна беспартийная структура, ибо всякая партия - насилие над убеждениями ее членов. Ученые и инженеры - это огромная сила, но в ее основе должна быть духовная цель, без нее любая научная регулировка - самообман, путь к смерти в дыму и гари городов.

«Немедленно явитесь во дворец»

Они встречались много раз, но их позиции сближались крайне редко. Зато находились новые причины для разногласий. К примеру, Сахаров был чужд всякой религиозности, и поэтому не мог принять призывы Солженицына покаяться перед Богом. Писатель считал, что именно русский народ особенно пострадал во время Гражданской войны, раскулачивания и в годы репрессий. Сахаров же настаивал, что несчастья коснулись в равной мере всех жителей СССР, независимо от национальности.

Солженицын называл Сахарова в своих заметках «наивным, как ребенок», «слишком прозрачным от собственной чистоты». Он вспоминал, что продолжал встречаться с Сахаровым, «но не возникали между нами совместные проекты или действия. Во многом это было из-за того, что теперь не оставлено было нам ни одной беседы наедине, и я опасался, что сведения будут растекаться в разлохмаченном клубке вокруг «демократического движения». Сахаров все более уступал воле близких, чужим замыслам».

Следует отметить, что Солженицын всегда был категоричным, жестким в оценках, не терпящим чужого мнения или же болезненно его воспринимавший. Сахаров же при внешней мягкости оказался очень упорным человеком, он последовательно отстаивал свою точку зрения. В их отношениях, что называется, нашла коса на камень.

В то время обоих диссидентов часто интервьюировали корреспонденты западных изданий. Одним из них был сотрудник «Нью-Йорк таймс» Хедрик Смит, впоследствии написавший книгу «Русские». В ней он отмечал разницу в характерах Солженицына и Сахарова.

Смит писал, что когда писатель «приглашал меня к себе, он говорил по телефону: «Это Солженицын. Мне нужно кое-что с вами обсудить», - таким тоном мог бы приказать император:

«Немедленно явитесь во дворец». Иным был Сахаров - с печальными, сострадательными глазами, этот человек кажется обращенным в себя, в свой внутренний мир; настоящий русский интеллигент, интеллектуал до мозга костей. В его сдержанности и манере вести беседу сразу чувствовался одинокий мыслитель»

Последняя личная встреча двух «С» состоялась 1 декабря 1973 года. Солженицыну показалось, что Сахаров сломлен и будет добиваться отъезда за границу. Но жизнь рассудила иначе – покинуть родину пришлось именно писателю. Ученый же просто не мог уехать из страны – он слишком много знал…

Судьба лауреатов

В 1970 году Солженицыну присудили Нобелевскую премию. Любопытно, что от первой его публикации до присуждения престижной награды прошло всего восемь лет - такого феерического взлета в истории наград по литературе еще не было. Обычно Нобелевку давали маститым литераторам…

Никто не отрицает таланта Солженицына, однако в то время в разных странах было немало достойных мастеров пера. И потому награждение советского писателя-диссидента выглядело скорее политическим актом, чем признанием его заслуг в литературе.

Против Нобелевского лауреата ополчилась вся пресса СССР. Писателя клеймили, обличали, обзывали «литературным власовцем». Солженицыну предлагали уехать из страны, но он отказался. Однако писатель и не думал умолкать, а продолжал досаждать Кремлю. На Западе один за другим появлялись его романы «В круге первом», «Раковый корпус», «Август четырнадцатого»

Когда Солженицын выпустил за границей «Архипелаг ГУЛАГ», экстренно собралось Политбюро ЦК КПСС. На нем было окончательно решено выслать писателя из страны. В феврале 1974 года писатель, лишенный советского гражданства, улетел в ФРГ. Вернуться в Россию Александру Исаевичу было суждено только через двадцать лет - в мае 1994 года...

Сахаров продолжал свою диссидентскую деятельность. После того, как в 1975 году ему была присуждена Нобелевская премия мира, на ученого обрушились коллеги и «советская общественность». Сахаров стойко сносил удары, и это больше злило власть. Легче всего было поступить с ним, как с Солженицыным, но это было невозможно. Тогда главные коммунисты страны лишили ученого всех наград и сослали - впрочем, недалече, в Горький (ныне – Нижний Новгород). Это произошло в январе 1980 года.

В Горьковской ссылке Сахаров пробыл шесть с лишним лет. Освободить его, по слухам, собирался пришедший к власти в ноябре 1982 года Андропов. Но генсек потребовал от Сахарова попросить Кремль о снисхождении. На это академии ответил гордым отказом, и его вызволение было отложено на неопределенный срок…

В 1985 году к власти в СССР пришел Михаил Горбачев, открывший эру невиданных радикальных изменений в жизни державы. Ярким штрихом в этой пестрой палитре стало освобождение академика Сахарова. В декабре 1986 года Сахаров, по милости Горбачева покинул вотчину пролетарского писателя Горького и вернулся в Москву. Ученого снова приняли на работу в Физический институт имени Лебедева.

Последний разговор

Через два года Сахаров отправился в зарубежный вояж. Но это было не политическое бегство – встретившись с президентом США Рональдом Рейганом, главой Французской республики Франсуа Миттераном, премьер-министром Великобритании Маргарет Тэтчер, он вернулся на родину. В СССР академик стал одной из центральных фигур перестройки. Увы, жить ему оставалось совсем недолго…

Когда Сахаров был в США, он позвонил Солженицыну в Вермонт, чтобы поздравить его с 70-летием. Трубку взяла жена писателя Наталья Дмитриевна и сообщила, что Александр Исаевич никогда не подходит к телефону. Однако, узнав, кто звонит, он изменил своей привычке.

Разговор получился сухим. Сахаров поздравил Солженицына с юбилеем, выслушал ответную благодарность. Академик напомнил писателю о том, что тот глубоко обидел его супругу Елену Боннэр. Он имел в виду нелицеприятные характеристики, данные Солженицыным в автобиографическом произведении «Бодался теленок с дубом».

«Она совсем не такой человек, каким вы ее изобразили», - сказал Сахаров. Но Солженицын и не думал извиняться. Он лишь произнес неопределенное: «Хотел бы верить…». Вряд ли академик был доволен ответом, который совсем не походил на извинение. Впрочем, Солженицын и не думал каяться.

В ноябре 1989 года, за две недели с лишним до своей неожиданной кончины Сахаров передал Горбачеву свою последнюю работу - проект переустройства Советского Союза в Союз Советских Республик Европы и Азии. Это была конституция государства, которое по замыслу академика должно было появиться после краха СССР

Вскоре в советской прессе был опубликован проект конституционной реформы, разработанный Солженицыным. Он, в частности, предлагал распустить «покосившийся» Советский Союз и создать новое государство - Российский Союз со славянскими народами: русскими, украинцами, белорусами. Туда же Солженицын намеревался включить российское население Казахстана...

Андрей Дмитриевич умер в декабре 1989 года. Александру Исаевичу судьба уготовила длинную жизнь, и он покинул земной мир через 20 лет, в августе 2008 года, накануне своего 90-летия. В России есть памятники и тому, и другому. Но было бы уместно вознести на один пьедестал изваяния писателя и ученого. У них были разные взгляды, подчас не реальные, наивные или трудновыполнимые, но оба искренне желали своей родине могущества и благополучия.

Малевич

Вольфганг Борхерт


100 лет со дня рождения.
Поэт, прозаик, драматург. Написал мало - несколько рассказов, пьесу "За дверью", стихи.
Человек, которого убила война. Юноше всучили в руки оружие и отправили на Восточный фронт. Ранения, болезни. Обвинения в симуляции, тюрьма. И опять фронт.
Знамя европейского пацифизма. Выстраданного собственными душой и телом.
Умер жутко рано, 26 лет от роду, молодым человеком...

Единственный немец, чьи стихи я знаю и помню по-немецки:

In Hamburg ist die Nacht
nicht wie in andern Städten
die sanfte blaue Frau,
in Hamburg ist sie grau
und hält bei denen, die nicht beten,
im Regen Wacht.
Малевич

130 лет Булгакову


О нём написано и сказано, наверное, уже больше, чем он сам написал и мог сказать. Его разобрали на афоризмы. Любой гопник слышал о Булгакове, любой шариков считает себя профессором, а мочится мимо очка исключительно из протеста против «кровавого режыма».

Конечно, это прежде всего телевизионная слава – сегодня телевизор законодатель мод и вкусов. Из сотни двое читали «Собачье сердце» в оригинале, но из той же сотни половина смотрела телесериал не по разу и гневно осудила изобезображенный в нём Совок.

Но сегодня юбилей Булгакова – мастера художественного слова, а не автора мизансцен, где актёрам есть что играть, а зрителям – что смотреть. Булгаков – автор златотканой прозы, гениально смотанной в клубки романов, повестей и рассказов, разматывать эти клубки чтением – наслаждец.

Вершиной булгаковского творчества принято считать прихотливо и затейливо сваренный роман-меннипею «Мастер и Маргарита». Это лоскутное одеяло из разных тканей, тут и евангельский апокриф, и советский фельетон, и средневековая страшилка про чертей, и любовная история, чего там только нет и всё почему-то вполне органично выглядит в романной структуре, ничуть не выламывается из неё – Иешуа и Воланд, Маргарита и Иван Бездомный.

Все свои основные вещи Булгаков написал о Москве, но главный его роман, созданная по клавссическим заветам вещь, без гофманиады и тени мистики – «Белая гвардия». Про Киев. Про буйнопомешанную Украину с её майданом образца 1919 года – в сто сорок раз более кровавым, но так ничему не научившем наших братьев, наше общерусское «альтер эго».

Булгаков был автором любимой пьесы Сталина «Дни Турбиных», мхатовский спектакль, говорят, он смотрел много раз. В то же время Булгаков трудно проходил сквозь компартийную идеологическую цензуру и зарабатывал чем попало. Говорят, он в пару месяцев сварганил для молодых коллег Ильфа и Петрова их роман-анекдот про Остапа Бендера. За хороший гонорар ввел ребят в вечность.

Тексты Булгакова пришли к читателю каким-то половодьем, начиная с 1960-х. С ними срезонировали экранизации. А потом пошли сериалы.
И стал Михаил Афанасьевич народным русским писателем. Против чего трудно возразить.