Category: литература

Малевич

Карел Чапек


Великий чех родился 130 лет назад, 9 января.

Карел Чапек вцепился в мою читательскую память романом «Война с саламандрами». Фантастикой о реальности: о том, как чужеродные, чужестранные, чужеморальные, вообще в принципе бредовые понятия и жизненные установки становятся приемлемыми для массовой аудитории.

Чуток позже, но всё равно в ранне-юношеское время прочёл «Носорога» Ионеско, укрепившего в страшном понимании, что манипулировать людьми легко.
Не так давно придумали «окно Овертона» и шестиступенчатую оценочную шкалу для классификации идей по степени их допустимости в открытом обсуждении, а в просторечии по степеням их превращения из совершенно недопустимого к житейской норме.
Так во времена моего советского детства гомосексуализм был уголовным преступлением, а сейчас многие известные люди позиционируют себя как гомосеки и им даже не стыдно ни капельки.

В эпоху Чапека сначала стыдно было быть нацистом, а потом перестало. И немецкие нацисты захватили Судеты. А польские – Тешинскую область. И все прогрессивные европейские страны решили, что теперь нацизм сыт и можно жить мирно.
А у него только разыгрался аппетит…

«Война с саламандрами» - гениальная социальная фантастика, одновременно похожая и не похожая на, к примеру, «Прекрасный новый мир» Хаксли или «Мы» Замятина, созданные почти одновременно.
Разница в том, что у англичанина и русского нафантазирован искусственный будущий быт. А у чеха – живая современность, изменённая и измордованная внедрением в обывательское бытие некоей звероподобной расы, которая постепенно превращает в зверей всё Человечество.

Чапек умер незадолго до полной оккупации ЧехоСловакии гитлеровцами. Формально – от воспаления лёгких. А его брат и иногда соавтор Йозеф погиб в фашистском концлагере. Официально – от тифа.

…Другая насовсем запомнившаяся книжка Чапека – «Как это делается».
Как ставится спектакль. Как снимается кино. Наконец, как делается газета. Последнее особенно близко мне, газетчику, проработавшему в СМИ несколько десятков лет. Могу засвидетельствовать:  ничего не изменилось в изготовлении сего культурного продукта (газеты), исключая технические детали – компьютеры вместо металлического набора и вёрстки текста.
Жаль, кстати, металла – кеглей, квадратов, колонок, фонарей, заголовочных шрифтов…

Что касается Чапека, он был плодотворным драматургом, автором множества рассказов и газетных фельетонов.
И фотографом – по своим временам знаменитым.
Жаль, спектакли по пьесам Чапека нынче не ставятся. Книги не переиздаются. И, с сожалением повторю сто раз повторённая, не читаются – саламандры книг не читают…
Малевич

100 лет Айзеку Азимову

Азимов - русская фамилия по-видимому тюркского происхождения. более адекватный вариант - Назимов от имени Назим.
Что касается Айзека это, конечно, Исаак. В целом русский еврей. Не удивился, узнав, что Айзек Азимов родился под Смоленском. К тому же уже при Советской власти. А вырос в США.

Много наших в Америке.

У моего друга Алика/Анатолия Михайлова - друга по Томскому университету и северным приключениям - имелась дома, на Алтае, библиотека фантастики, включавшая том американской фантастики. В том числе вещи Азимова.
Вообще позднесоветское книгоиздание благоволило фантастам. Включая зарубежных. Американцы тоже были в почёте: Бредбери, Шекли, Саймак, Гаррисон, Хайнлайн. И, конечно, Азимов, придумавший "три закона робототехники" и описавший кошмары, которые нас ждут, если роботы выйдут из подчинения.

Робототехника понемногу завоёвывает мир. Безлюдные заводы, шахты и железные дороги уже действительность. По улицам "продвинутых" городов катаются машины без водителей. Робот Федя слетал на орбиту, что он там делал, неизвестно, но, наверное, хотя бы не мешал человеческому экипажу.
Про всяких там роботов-уборщиков и вообще про "умные дома" молчу.
Так что Азимов оказался весьма проницательным фантастом.

Сейчас в моде ненаучная фантастика. Всякие сказки про эльфов и гоблинов. Профессор биохимии Азимов, следовательно, не в тренде. К тому же ещё борец со всякими квазинаучными фантазиями и адепт скептического отношения к разным "паранормальным явлениям". То есть фантаст, но никак не фантазёр.

Может, соберусь перечитать старика Азимова - добрую старую фантастику, где всё ново, странно, но при этом логично и красиво.
Малевич

Анатолий Жигулин. 90 лет

Поэт того русского ряда поэтов, который возглавил бы Александр Твардовский: смысловая чистота, прозрачность, полная рифма, традиционные размер. Не случайно Твардовский так охотно печатал Жигулина в своём "Новом мире".
А вот где были напечатаны его записки о Колыме "Чёрные камни", не помню. Кажется, в "Знамени". Твардовского уже не было на свете.

У меня где-то хранится книжка стихов Жигулина "Полярные цветы" с его автографом и с автографом  Толи Омельчука - мы с ним расставались вроде как навсегда, после заполярной Дудинки и одаривали друг друга: менялись шарфами, рубахами и вот - книгами.

Из "Черных камней" запомнилась иерархия лагерных "мастей". Ну, там "блатные", "мужики", "суки" и прочие "петухи". Жигулин или тот персонаж, от имени которого велось повествование, имел "масть" - ЧЕСТНЫЙ БИТЫЙ ФРАЕР. Не из "блатных", но и не "ментовской".

Сам-то Жигулин стал жертвой политической шалости - квазизаговора школяров, размечтавшихся о послаблении советского режима. До реальных действий не дошло - ребят "зачистили" и пересажали. Двадцатилетний Жигулин получил десятилетний срок. Это было в 1950-м, а в 1955-м его освободили по амнистии и ещё через год реабилитировали.

"Колымская тема" стала основной в творчестве Анатолия Жигулина:

...Усталые люди на пламя глядят.
     Могучие "Татры" надрывно гудят.
     Вцепились корнями в гранитный откос
     Младшие сёстры российских берёз…
     Владей моим сердцем,
     Навеки владей,
     Край жил золотых
     И железных людей!
     Сдирая с ушанки намёрзший снег,
     Смотрю сквозь пламя на гребни гор
     И повторяю: "Костёр — человек!
     Жарче пылай, костёр!"
Малевич

Год как год

Год с обычными огорчениями: родные и друзья уходят или болеют, сам катастрофически старею.
И всё же в целом ничего. Было тёплая весна. Нежаркое лето. Долгая осень.
Продолжается пушистая зима.

Книги читаются. Кина смотрятся. Музыка играется. Политика делается и всё ещё интересует.
Короче, всё путём.
Малевич

Фотография с друзьями


Случайно объявилась старая фотография с презентации моей книжки в 2006 году.
Ну, как, ПРЕЗЕНТАЦИЯ. Сошлись в туристском клубе на Ноградской и обмыли книжку. А потом вышли на волю и сфотографировались. Правда, не все смогли прийти. Но как случилось, так случилось.

Времени прошло довольно много. Не все дожили.
В верхнем ряду вижу Серёгу Павлова. Щурится и усами шевелит. Умер во время сплава по Кии. Просто уснул в палатке и не проснулся.
Рядом с ним смеющийся Андрей "Колбит" Митасов. Погиб нынче на Чуе в пороге "Президиум". Правее - Саша Егоров, маститый водник, мастер спорта. Тоже почил нынешней осенью. И в этом же ряду выглядывает из-за спин мой матрос Лёха Касицкий, Царство ему Небесное..
В ногах друзей присел смеющийся Саша "Искандер" Петров, с которым мы немало походили по разным рекам. Как и со многими другими, которые, слава Богу живы и здравствуют.

Книжка называлась "Путешествия с друзьями". В бумажном варианте ушла в народ. В виртуальном можно прочесть тут: https://skitalets.ru/creativity/lit/7708/
Малевич

Александр Блок

День рождения поэта. То ли вчера, то ли позавчера. Эх, дырявая память...

Утреет. С Богом, по домам!
Позвякивают колокольцы.
Ты хладно жмёшь к моим губам
Свои серебряные кольцы.


Что-то гусарское. АполлоноГригорьевское: ночь прокутили и на покой. Не очень блоковское. Хотя...
Прилепин сказал, что есенинские бляди из "Москвы кабацкой" - потускневшие и опустившиеся "незнакомки" Блока.
Похоже.
Не "дыша духами и туманами", а спиртовым перегаром сбивая наповал.

И всё-таки...

Я молча на неё гляжу,
Сжимаю пальцы ей до боли...
Ведь нам уж не встречаться боле.
Что ж на прощанье ей скажу?..
"Прощай, возьми ещё колечко.
Оденешь рученьку свою

И смуглое своё сердечко
В серебряную чешую...
Лети, как пролетала, тая,
Ночь огневая, ночь былая...
Ты, время, память притуши,
А путь снежком запороши".
Малевич

Сергей ПРОКУДИН



Литература нашей суровой провинции похожа на задрипанный лесок близ дачного товарищества.
Прямо за изгородью из колючей проволоки, оберегающей ягодные грядки от разграбления, кучи бытового мусора, порубочные остатки, зола шашлычного пиршества, презервативы поспешного загородного секса. И всякое прочее – ошмётки лишнего, ненужного, пришедшего в негодность, посыпанное мёртвым пластиком пивной  и лекарственной тары.

Нет, тут, конечно, и что-то настоящее растёт и живёт. Всё-таки лес.
Да такое, от чего ум за разум заходит – экзотическое. Вот изумлённая секвойя, улетевшая кроной в поднебесье, там, под облаками, живёт Сергей Солоух – райская пчела, ткущая медовые соты роскошной прозы.
А это чего попроще – милая ёлочка Наташи Колесовой. Всё ещё зеленеет роща «кривых брёвен», воспитанная Виталием Крёковым. В её тени сидит плюшевый мишка Валерий Баранов, раскрашенный в сумасшедшие цвета чего-то космического. Вон пробежал «неведомый зверёк вроде тушканчика» Володя Соколов. Из зарослей ивняка подал голос мрачный сыч Дмитрий Хоботнев. Иногда забредает гастролёром шустрый бурундучишка Гришковец и с еврейским акцентом рассказывает страшные истории про морские сражения в джакузи.

И это, считай всё живое. Или хотя бы цветное, похожее на живое. Остальное – бурьян, дурнина, бездарность, «изломы кузбасского тракта». Хотите убедиться – полистайте тщедушные тексты «Огней Кузбасса», навевающие мёртвый сон на любой из двух наугад открытых страниц.

И вдруг на сей засранной территории зацвёл лилово-чистым опус Сергея Прокудина «Пять писем в прошлое». Такой, знаете ли, рододендрон на скале.
Сам Прокудин – бывший журналист-телевизионник, потом чего-то предприниматель и попутно издатель сексуально-политической газеты с ёрническим эпиграфом «Гениталии всех стран, соединяйтесь!». Такие издания ещё были возможны в неистовые 90-е. Сейчас – категорически нет.
На несколько лет Сергей Прокудин – заключённый. Жертва навета за неуёмную свою активность. Последнее время – блогер, описывающий рядовую жизнь, как путешествие в неведомое и незнаемое. Хорошо владеет словом, в том числе специфически русским – матерным.

«Пять писем в прошлое» – часть реальной автобиографии Сергея. На мой вкус, это правильно – писать о себе. Не выдумывать, не лукавить, не врать. Литература это в принципе САМОПОЗНАНИЕ.
Фарисею текст может показаться чересчур откровенным. «Но ведь это стихи!» - ответствовала удивленно гениальная Ахматова на похожий упрёк.

Затрудняюсь определить жанр сочинения. Да и вряд ли это нужно. Но пусть будет повесть в письмах и фотографиях.
Естественно, сей опус про любовь. Только про любовь и стоит писать. Все проявления высококачественной литературы ТОЛЬКО и ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО  про любовь – это абсолютная максима.

Довольно ясно, что автор повести существует в орбите Эдуарда Лимонова – откровеннейшего автобиографа. Можно и глубже\дальше проследить эту традицию, начать её хотя бы с «Исповеди» Руссо, но нам и Лимонова хватит – брутального, страдающего, откровенного через край – того самого, ещё молодого, удивившего читающий мир «Эдичкой». К которому Прокудин относится с очевидным уважением. Как к мэтру.

Сергей Прокудин, конечно, не «Серёженька», он взрослый мужик себе на уме, сложившийся, скажу так, в морально-политико-интеллектуальном плане. Никому не стремится понравиться. Больше того: умеет не нравиться. Правду говорят: «крупные звери бродят в одиночку». Прокудин такой вот одиночка.
Тем замечательней, что своей повестью (пусть будет повесть, ладно уж) он обозначился как лирик. Проявился самой уязвимой частью души и тела. Не побоялся спровоцировать кривотолки. Но ведь это, вспомним Ахматову, литература…

Ну, закончу с того, чем начал: в нашем заплёванном лесочке вырос настоящий писатель. Удивительно, из какого сора они растут.

ПиЭс. Книга продаётся в интернете.
Малевич

Илья Сельвинский. 120 лет

120 лет Илье Сельвинскому.

Естественно, вспомню «Разговор с комсомольцем Дементьевым» Багрицкого и строчки: «А в походной сумке спички и табак, Тихонов, Сельвинский, Пастернак…».
Гремел в своё время поэт. Соперничал в популярности с самим Маяковским. Был лидером конструктивистов – модернистского течения в послереволюционное время, задевшего все творческие круги и оставившего заметный след в нашей культуре, преимущественно в архитектуре - даже ленинский мавзолей сваян в чисто конструктивистском стиле.

Сидел в тюрьме за революционную деятельность, а потом воевал в Красной армии.
Пережил любовь и – не раз – опалу от Советской власти. Едва по-новой не сел ещё на рубеже 1930-х – его мощно тогда прижали за нестандартное понимание «линии партии».
Пришлось каяться и даже, порвав с «говном нации», как именовал интеллигенцию товарищ Ленин, пойти на завод – сварщиком.

Илья Львович, однако, никакой работой не брезговал и кем только ни был в своей жизни – даже цирковым борцом. А в 1930-е участвовал в челюскинской эпопее. Правда, не зимовал на пароходе, а высадившись на берег, прошёл весь СевМорПуть на собаках – до мыса Дежнева.
Крепкий мужик. «Гвозди бы делать из этих людей», писал о таких Николай Тихонов.

Участвовал в Отечественной. Но опять что-то такое «неправильное» сочинил. Вроде бы про евреев. Сам Сельвинский – крымчак. Потомок какой-то хазарской ветви, поселившейся в Крыму ещё до новой эры.
За нечёткую идеологию Сельвинского разжаловали из подполковников и отправили в тыл. Опять пришлось каяться, чтоб не загреметь по этапу. Каялся успешно и в 1945 был восстановлен в звании и вновь оказался на фронте. Там и встретил Победу.

Написал Сельвинский страшно много. Перечитывать не хватит сил.
Моё любимое стихотворение или, скорее, небольшая поэма – «Океан»:

Одиннадцать било. Часики сверь
в кают-компании с обликом диска.
Солна нет. Но воздух не сер.
Туман пронизан оранжевой искрой.

И дальше гениальное про рассветный туман над морем:

Он золотился, роился, мигал.
Пушком по щеке ласкал, колоссальный.
Как будто близко проносят меха –
Голубые песцы с золотыми глазами…

Кстати сказать, дед Сельвинского был меховщиком, а сам Сельвинский сочинил поэму «Пушторг», что-то такое про меха, в том числе.
После войны вновь заговорили о поэмах Сельвинского как о модернистских и формалистских и опять, сцуко, потребовали покаяния. Поэт в отчаянии переписал свои старые стихи, изрядно их испортив.
Досталось и «Океану». Оттуда было выброшено несколько строф, в том числе моя любимая:

О, океан, омывающий облако
Океанийских окраин!
Овевающий обок и около,
Острым озоном играя…

Цитирую по памяти. Ну, надо признать – формалист. Владеет словом виртуозно, как Ойстрах скрипкой. Не мешали бы. Пусть бы играл. Но, судя по стиху, который дошёл до читателей в близкие к нам времена, не давали и били поддых постоянно:

В каком бы часу я ни лёг, но в пять
Глаза открываются сами.
И горло забито опять и опять
Смёрзшимися слезами.

Дрейфующий хаос угрюмых обид,
Ходячая ртуть униженья…
И пробуешь вслух, как будто навзрыд
Глотательные движения.

Но всё же торчат (или силы не те?)
Углы несъедобной боли,
Чёрным крестом лежишь в темноте,
Словно могила в поле.

А сегодня Сельвинский попал в разряд забытых. Вот такая она литературная жизнь.
Малевич

Буковский. Ad memoriam

Прелюбопытное старое интервью Буковского на "Свободе".
Оказывается, диссидентство начиналось с литературы: читали не то, чтобы запрещённых, но полузапретных Пастернака, Мандельштама, другие стихи, переписывали их и разговоры разговаривали. Вот вам и дорога к диссиденству в "оттепельный" хрущёвский период.
Очень похоже на нас, кто помладше и попровинциальней. Мы, правда, в итоге стали вполне и ничего себе советскими и партийными, очнулись только в "перестройку"...

Рекомендую: https://www.svoboda.org/a/29939868.html?ltflags=mailer
Малевич

Артюр Рембо


165 лет со дня рождения Артюра Рембо.

Поэт, путешественник, коммунар, авантюрист, вооружённый наёмник, дезертир, торговец кофе и оружием – невероятный человек.
Умер в характерном для гениев возрасте – 37 лет. Слава пришла к нему после смерти. Впрочем, ещё вживе он и думать забыл о стихах и литературе и в свидетельстве о смерти о нём написали – «негоциант».

В России был очень любим самыми разными поэтами. Вот список переводчиков его «Пьяного корабля»: Владимир Набоков, Бенедикт Лившиц, Давид Бродский, Павел Антокольский, Леонид Мартынов, Александр Големба, Михаил Кудинов, Давид Самойлов, Евгений Витковский, Евгений Головин, Юрий Лифшиц…
И не только они.

Почему вообще Россия так возлюбила французских «проклятых поэтов»? Да вообще весь декаданс, от Бодлера до Верхарна? А потом модерн – даже Аполлинера?
О романтической и реалистической прозе и не говорю: Бальзак – любимое дамское чтение, а Дюма – любимое детско-юношеское.
Мистическая связь литератур. Наверное, от Пушкина пошло – он, рассказывали современники, по молодости одинаково живо сочинял и по-русски, и по-французски.

Но не буду углубляться. А то что-нибудь навру.

Рембо я услышал за утренним чаем, перед школой. Родители уже ушли на работу. Тихо ворковало проводное радио, я прибавил громкость в «тарелке» и услышал «Пьяный корабль»:

Слишком долго я плакал! Как юность горька мне,
Как луна беспощадна, как солнце черно!
Пусть мой киль разобьет о подводные камни,
Захлебнуться бы, лечь на песчаное дно.

Навсегда запомнил со слуха. Потому что «вся шерсть на спине встала дыбом», разве ж можно так о юности, о нашей на 146 процентов оптимистичной советской юности. Хорошо, что поэт явно не наш, а француз из Девятнадцатого века.
Причём жестокий француз, нестеснительно пишущий об «угнетаемых» аборигенов, перебивших весь экипаж несчастного судна.

Перебили людей, а корабль обрекли на скитания.

Потом узнал, что это перевод Павла Антокольского, прочёл другие переводы, но этот так и остался любимым. На мой вкус, гениальный русский вариант французского оригинала.
Была у меня подруга, владевшая французским, но звучание оригинала мне не понравилось – по-русски звучнее и музыкальнее.

Задним числом допишу высказывание (не дословное) о русском языке Эренбурга.
Сам преизрядный стихотворец, Илья Григорьевич "университетов не кончал", всего лишь неоконченная русская гимназия за плечами, но был талантливым полиглотом и неплохо знал несколько европейских языков, Соответственно, литературу на этих языках. Так вот по мнению Эренбурга, русский язык с его певучестью и подвижным ударением будто специально создан для сочинения стихов.
Как этому не поверить!
Даже и на одном примере - примере "Пьяного корабля" Рембо.