Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

Малевич

Родительские подарки

Библиотека по соседству со школой в торце жилого дома. Библиотекари и учителя считают друг друга своими людьми.

Сентябрь - месяц цветов. Школьники одаривают ими учителей. Но сколько учителю надо? Один-два-три букета и дома все столы уставлены. А их два-три десятка.
Цветы охапками приносятся в библиотеку. А библиотекари раздаривают их прилежным читателям. В основном не разучившимся читать бабушкам, они главные друзья всяческих библиотек.

На этот раз учительница принесла большой пакет овощей: помидоры и перцы. Отказывалась, отказам не вняли и пакет просто положили у дверей класса и ушли.
Попросила раздать подношение бабулькам, а то, мол, скажут, что поборы с учеников практикую. Библиотекари ничуть не удивились, ладно, дескать.
И помидоры с перцами, красивые, отборные, ушли в народ.

Радикальная наша общественность, когда в очередной раз ппроигрывает выборы, ругает избирательные комиссии, где сидят в основеном учителя. Мол, фальсифицируют. Дескать, все продажные.
Ага, "продажные". Поди попробуй купи таких.
Малевич

По-европейски "НА Кузбассе"

На Кузбассе из-за коронавируса закрылись девять образовательных учреждений, среди которых несколько школ, детский сад и медицинский колледж. Частично на дистанционное обучение переведены еще 47 учреждений образования, сообщили местные власти.

По словам заместителя министра здравоохранения Кузбасса Елены Зелениной, всего с начала учебного года в 69 школах Кузбасса выявлены случаи заражения коронавирусом. При этом она отметила, что вспышек в школах нет, все случаи инфицирования не связаны между собой.

Всего в регионе зарегистрировано 9 103 случая заражения коронавирусом, в том числе у 138 человек диагноз подтвердился за последние сутки; 6 732 пациентов выздоровели, 96 умерли, остальные находятся под наблюдением медиков.

По данным Роспотребнадзора, на 24 сентября в общеобразовательных школах выявлено 114 случаев заражения, в техникумах и колледжах - 23, в высших учебных заведениях - 15, в детских садах - 35, в учреждениях дополнительного образования - восемь.

Всего в России за последние сутки выявлено 6 431 случаев заражения коронавирусом. В среду главный санитарный врач Российской Федерации Анна Попова сообщила, что прибывающие из-за границы россияне до получения результатов лабораторного теста на наличие коронавирусной инфекции должны соблюдать режим самоизоляции по месту жительства.

На прошлой неделе Оперативный штаб по предупреждению распространения новой коронавирусной инфекции принял решение об открытии с 21 сентября авиасообщения с Белоруссией, Казахстаном и Киргизией, с 27 сентября - с Южной Кореей.
https://ru.euronews.com/2020/09/24/russia-coronavirus

По-европейски, сталбыть, то, что происходит у нас, происходит НА Кузбассе

Малевич

Валерий Якубенко

Помер одноклассник.
Большой, спортивный, всегда жизнерадостный, успешный по жизни.
Перед окончанием школы его родители перебрались в Кемерово, но на выпускной вечер он приехал к нам, ибо всегда был наш.
Валерка...
Это мы спустя 50 лет после школьного вечере. Валера в центре возвышается сединой
Малевич

Образование

Иногда всплывает в памяти нечто полузнаемое.

"Оксюморон". Это из лингвистики. У Бондарева есть роман "Горячий снег". Вот он самый что ни на есть оксюморон в названии - соединение несоединимого.
Иногда в речах политиков встречаю старую подругу "парадигму". Они её понимают как совокупность чего-то, а мы заучили как словоизменение, например, по падежам: именительный, родительный и т.д.
Люблю "синекдоху". Всплывает в памяти как добродушная черепаха с острыми глазками на змеиной голове. Что значит - надо порыться в мозгах, возможно, вспомню.

Верно сказано: образование это то, что остаётся, когда всё выученное забыто. Вернее, полузабыто. К примеру, смутно ощущаю разные другие фигуры речи. Ну, там, "литота", "метонимия", а вот ещё есть такой зверь, как "катахреза" - что такое, забыл напрочь.

Первокурсником я воспринимал лингвистические штудии как труднопостигаемую "вещь в себе", не доступную для памяти и не шибко нужную, мне во всей моей филологии нравилось художественные книжки читать, а не слова и фразы разбирать на составные. Потом полюбил - в лекциях старших коллег, в частности академика Зализняка, доказавших подлинность "Слова о полку Игореве". Потом удивился забавным, но несуразным, нелингвистическим шуткам Задорнова. Вернее, тому, что их воспринимают всерьёз.
Или вот ещё пожал плечами по поводу борьбы за "чистоту русского языка" и против матов. Точнее, утверждению, что маты что-то не русское, это смутили чистую славянскую душу гадские монголо-татары.
Да нет - маты вполне наши, исконные, проросшие из стилистически нейтральных слов.

Ладно.
Образование - хорошая вещь. Хотя учился я по-пушкински - "как-нибудь", перебиваясь с закономерной "тройки" на случайную "пятёрку", надо было прилежнее к занятиям относиться.
Малевич

Война на моей памяти

Мы - первый послевоенный человеческий урожай. 1946 год. Многие, большинство - дети фронтовиков.
В бане, мы ходили в железнодорожную, мужики в шрамах. Некоторые с отбитыми ногами и руками.
Запомнился один шрам - три заросших дырки от плеча к шее. Видимо, автоматная очередь.
Иногда встречал в городе мужчину с обожённым лицом и чёрной искусственной рукой - он обгорел в танке. Работал где-то в сберкассе. А ещё был не в своём уме Коля Трожко - контуженный лётчик.
Учитель истории Николай Дмитрич скучно рассказывал про ранения, их у него случилось аж три.

Но и вполне здоровеньких было полно. Где-то в 60-е к нам в школу ходили фронтовики рассказывать про житьё-бытьё. Помню одного в орденах, сокрушавшегося, что его обошли орденом Славы первой степени, не пришёл по разнарядке такой орден а полк и солдат, вернее, сержаент получил вместо Славы  "За отвагу". Тоже почётная медаль, но всё ж полный бант Солдатской Славы куда как почётней.

А однажды мы сидели в томском "Севере" и что-то отмечали. Ещё первокурсниками. К нам подсел мужик, чтобы заказать бутылку - время позднее, магазины позакрывались, а надо было добавить. Мужик гремел соплями в простуженном носу и удивлялся на недомогание: на фронте неделями в окопе, дожди, вода по колено и хоть бы кашлянул, а тут - на тебе...
Мы сочувственно подхихикивали.
И сккажу: мы ни секунды не сомневались, что можем вот так вот, в окопе, вырытом на болоте, обороняться от врага, мы такие же, просто он чуток нас постарше: нам по 19, а ему чуток за сорок...
Малевич

Незаметный Тарковский

Впрочем, сейчас вся литература малозаметна. Исключая, может быть, Прилепина, ударившегося собой и всей своей судьбой в публичную политику.
Михаил Тарковский живёт где-то на Енисее и все его книжки, как говорят, "с открытым концом", недописанные.
И то: сезонные работы мешают - охота зимой, заготовка дров весной, когда буреломные деревня по реке плывут, летом сенокос, шишкобой осенью - вся жизнь в естественных заботах о выживании.

Но иногда получается писать. и выходят у Тарковского книжки - неожиданные, как ночной гость. Об одной из таких я уже писал.
Повторюсь.

"Полёт совы".
Повесть про школу. Чему и зачем учим. Кого получаем на выходе – гражданина или «грамотного потребителя». На фик бы мне «облокотилась», как выразился один из персонажей повествования, эта проблема, я её для себя давно решил, но она есть и требуется включение режима самосохранения нации.


А как этот режим возможно включить в школе? Понятно, что прежде всего через изучение родной литературы и отечественной истории.
Но сегодня школа всего лишь предлагает «образовательные услуги», про воспитание гражданина речь не идёт. Вернее, идёт, но отчасти – школьников учат вести себя прилично, фигурально говоря, не плевать на пол и делать карьеру на «Большой земле», остальное не важно.
Повесть о конфликтной жизни молодого учителя-идеалиста и школьном укладе, верном программам, спускаемым сверху. С самого верху, куда из провинции никаким взглядом не достать.

Спасает всех, в том числе и школу, что в дальнем от столиц и больших городов таёжном посёлке на большой реке живут, как жили всегда. Сто лет назад и, может быть, двести. С поправками на технический прогресс: о моторных лодках тут не ведали и бананы сюда не привозили с «материка». Жили тем, что добудут: рыбой в реке, зверем в лесу, полем ржицы и ячменя, огородом-«капустником». И школа была церковно-приходской о три класса. И то не везде.
Староверы, впрочем, посейчас обходятся минимумом «мирского» образования, зато крепко знают, как жить-выживать. И в моральных устоях крепки. Да и в грамоте, дай Бог каждому.

В сохранении и культивировании устоев должна содержаться основная «образовательная услуга». Остальное – прикладное к жизни. «Мерчензайдингу» и «франчайзингу», что бы это ни означало, нетрудно научиться. А вот чувство Отечества иррационально и непостижимо. Как оно возникает в человеке – одному Господу известно.

У молодого учителя оно есть. И потому он быстро перестаёт быть чужим в таёжном посёлке. Включается во все жизненные циклы. В умения – он обязан уметь всё, что уже умеют его ученики: от рубки дров до воспитания собаки.
Он – часть системы поселковой взаимопомощи. Вот надо приплавить плашкоут, оставленный поодаль пароходом – лёд помешал подвести его к берегу, зачалили посудину у каменистой шиверы. Не важно, умеешь или не умеешь, мужики на охоте, а ты ведь мужик, хоть и учитель, справишься.

Учитель учит и сам учится. Тутошнюю шкалу ценностей наглядно преподают учителю на примере, вы будете смеяться, чеховской «Каштанки». По местным понятиям, собачья верность  - это мало. Пёс должен работать. У клоуна на манеже Каштанка работала и получала заслуженный кусок. Эдак правильно.

Жить на Енисее трудно. И опасно временами. Даже бывалые люди попадают в ситуации, когда до смерти один «бульк». Тут одно работает – сам погибай, а соседа выручай. Как говорил один «не наш» литературный герой, «человек один не может ни черта», так это универсальное правило. Для русских – в особенности.

Ну, вот, собственно, всё о содержательной части повести.
Написана она, как всё у Тарковского, красиво и с изысками: одна глава от первого лица, другая от  лица повествователя. Случается, что сам Тарковский в то повествование вклинивается и, словно «дэус экс махина», комментирует поступки и мысли героя.

А почему «Полёт совы»?
Полярная сова при перелёте запутывается в сетке. В тенётах. Человек выручает её и отправляет в небо, там её Родина…

Кстати, в сети книжка есть
Малевич

Перепроизводство нефти

Смутно помнится из учебника ПОЛИТЭКОНОМИИ о кризисах перепроизводства, время от времени посещающих капитализм.
И вот оно.
Говорят, когда-то керосином обливали пшеницу из-за невозможности её продать. Сейчас впору жечь сам керосин.

Не знаю, как вам, а мне нравится, когда чего-то много. И это не деньги, их нельзя есть, обогреваться ими и т.п., они имеют свойство превращаться в прах: вчера рупь - это деньги, завтра милллион уже не деньги.
Хорошо, когда есть пшеница в закромах и картошка в погребах. Уголь на складах и нефть в хранилищах. А лес в лесу и вода течёт с гор.

Разоряющихся биржевых торговцев мне не жаль.
Вернее, их жаль ещё меньше, чем индустрию развлечений. Надеюсь, будущее поколение будет развлекаться, к примеру, туризмом, как мы развлекались в пионерах: вещмешок из наволочки, простое одеяло и брезентовая палатка...
Малевич

Нина Петровна Хрущёва


Простая деревенская баба



На этой этой фотографии - Нина Кухарчук (Хрущева), жена Никиты Сергеевича, - пишет Єлина Смирнова. - Простая деревенская баба, в простенькой, нелепой одежонке. Слева - несравненная, загадочная, элегантная Жаклин Кеннеди.

Раньше, когда попадалась на глаза эта фотография, испытывал неловкость за "наших" - русская бабка и светская леди. Фотка всегда служила иллюстрацией некоторого цивилизационного "ихнего" превосходства над нашей кургузостью.
А вчера читал до полуночи статью из империалистического научного журнала про политические коммуникации. Наткнулся там на один абзац, в котором описывалось, как во время визита Хрущева в США, Нина Петровна, "стояла в сторонке вдвоем с Рокфеллером, и они о чем-то горячо спорили". Потом Рокфеллер вспоминал, что жена советского генсека пыталась его убедить в превосходстве социалистической модели экономики над капиталистической.
Напрягло меня две вещи: стояли вдвоем. Тогда, как она без переводчика его "убеждала"? И второе: что эта бабка-простушка могла знать об экономических моделях?

Зацепило. Полез искать. Обнаружил собственный пробел в знаниях. Нет, конечно же, я читал воспоминания самого Хрущева и много чего, написанного его сынком. Но образ Нины Петровны для меня остался где-то на периферии.
В другом уже империалистическом издании, а потом у же в отечественных источниках узнал, что разговаривали Хрущева и Рокфеллер на чистейшем английском языке, который она прекрасно знала - начала учить его в 1938 году. А до этого выучила и свободно владела польским, украинским, французским.

И вообще, Нина Петровна, в отличие от своего мужа, была прекрасно образована: до 12 лет училась в своей родной холмской школе, потом уехала в Люблин, где продолжала образование. После этого было Мариинское женское училище. В 1920-х получила образование в Коммунистическом университете им. Я.Свердлова.

Ее трудовая карьера - преподаватель политэкономии в разных партийных учебных заведениях.
После этого не осталось у меня никаких сомнений в том, что образ деревенской простушки для этой высокообразованной женщины был презентацией чего-то другого...

Теперь, если вглядеться в это известное фото, то прочитываешь во взгляде этой "простушки" чувство уверенности женщины, которая знает себе цену. Она прекрасно знает, кто такая Жаклин - элегантная, утонченная, но... пустая и несчастная... Что она видела в жизни, чего и с чьей помощью добилась? Вот Нина ей могла бы рассказать, как служила революционному делу агитатором на Польском фронте, как... Впрочем, вряд ли Жаклин это бы поняла...
И тогда всё уже кажется иначе: оказалось, что советские первые леди, жёны других высших партийных руководителей нередко на две головы превосходили своих мужей образованностью и кругозором.
(с)
https://varjag2007su.livejournal.com/6220757.html
Малевич

Моему брату - 90


Вот так. Он явный долгожитель, мой старший и любимый брат Лёня.
Вернее, он средний. Самый старший Виктор уже почил, дожив до 80-ти. Он ушёл добровольцем в армию в 1944-м, чслужил солдатом, потом ухитрился окончить школу без отрыва от службы и поступить в Киевское авиа-техническое училище.
Служил в Мичуринске, Новосибирске, в Чите, а после дембеля поселился в Ставрополе, на Северном Кавказе...

При рождении Лёню нарекли Люциан. В деревне Лебеди тогда обитали разные случайные полуинтеллигентные люди неизвестных национальностей и странного происхождения. Война и послевоенное разорение пригнало их в Сибирь на прокорм. Вот и смутили родителей как бы красивым именем. Вроде бы польским.
Уменьшительное от Люциана получилось Лютик. Так его звали в Топкинской 1-й школе (отец добился перевода в Топки, чтобы сын проджолжил учёбу, в деревне была только семилетка) и Томском университете, где он учился на историко-филологическом. А после окончания Лютику, ставшему учителем в 64-й ж.д. школе, его имя показалось претенциозным и нерусским. И он упростил его до Леонида.

Лёня-Лютик был учителем по призванию. Хорошим. Его ученики (а он работал в нескольких школах нашего города, был инспектором районо, директорствовал в Лукошкинской сельской и школе в новом райое города, на "Третьем участке", где жили строители цемзавода) получались грамотными и книгочеями.
Потом он сменил профессию на газетчика - в нашем городке открылась\возобновилась газета "Ленинский путь". И, меняться так меняться, вдруг уехал на север Иркутской области, в Железногорск-Илимский, где копают руду для нашего ЗапСиба. Заработал там все северные надбавки, подрастил двоих дочерей и вдруг оказался в Белоруссии, в легендарном Бобруйске, где, впрочем, не пожилось, хотя теоретически Белоруссия - родина наших предков по отцу. Лёня вернулся в Кузбасс, трудился в Юрге, вышел там на пенсию и уже пенсионером перебрался в Новосиб, к дочерям и внукам.

Теперь у него уже правнуки. И даже одна пра-правнучка. Живут они вдвоём с ЕДИНСТВЕННОЙ его женщиной - Валей, землячкой, учительшей и тоже выпускницей ТГУ, только БПФ - биолого-почвенного факультета.
Лёня болеет, мучается бессоницей и ночами пишет мне письма со всякими рассуждениями "за жизнь". Он сугубо советский человек. Родился в коллективизацию, рос в войну, вступил в КПСС по "сталинскому призыву", всегда был правильным коммунистом и очень разочарован тем, что случилось со сттраной.

Вот такой он мой долгожитель-брат...
Малевич

Как мы жили. Мальчишки 1950-х


Неожиданно всплыла старинная фотография.
Здесь мы совсем зелёные. Фото начальных 1950-х годов. Может быть, 1956-го.

Это городок Топки в Кемеровской области. Третья улица, она же ул. Карла Маркса. Окраина - нумер на домике перевалил за 100. Окраина отсекалась от остального города большим заболоченным оврагом и переулком по имени Кукан. Так вся она и называлась - Кукан. Позже Кукан переименовали в переулок имени героя Отечественной - солдата Крикуненко, награждённого посмертно званием Героя Советского Союза за форсирование Днепра.

Домик - мой. Вернее, моих родителей. Мы сюда переехали из барака Топкинской МТС, где у нас было одна комната на четверых - двоих родителей и брата Лёню. Кстати, он уже к тому времени окончил Томский университет и учительствовал в школе, а потом перешёл в редакцию местной газеты.
Около дома стояли три больших тополя. На фото их нет, уже спилили. Крыша кое-как прикрыта железными листами, потом всё это было убрано и крыша стала новой - железной и крашеной. А вот в какой цвет не помню. Кажется, в синий.

Ещё около дома росли ранетки. Три деревца. По весне цвели белым и розовым и гудели пчёлами. А осенью, вернее, ранней зимой, плоды, побитые морозом, становились лакомством.
На фото весна. Деревья ещё не распустились, но Витька Сизёв (он лежит слева) уже босой. Значит, тепло.
Рядом прилёг Валерка Шариков.
Первый слева, стоящий на коленях - я. Рядом со мной в белом воротничке Саша Макеев. Если в белом воротничке, значит школьник. Саша младше меня на три года - недавно состоялась его выставка к 70-летию, он высоко котируемый сибирский художник. Ну, значит, если тут "Мосей" первоклассник, то 1956-й год.
Моё прозвище было - "Ляпок" или "Вася-карася".
Дальше Слава Гошевец. Он так и живёт в Топках. Где-то после шестого класса перешёл в вечернюю школу и работал в ж.д. депо. В армию его не взяли по болезни. Окончил НИИЖТ и стал парторгом нашего ж.д. узла.
Следом Вовка Сизёв. "Заика", он сильно заикался. Вырос в здоровенного морпеха и сел за убийство. Его рука покоится на плече Вовки Перебеева. Вовка с четвёртой улицы - им. Луначарского, его усадьба была впритык к нашей и мы тесно общались. Сейчас "Перебей" пенсионерствует в Омске, работал на тамошнем авиазаводе, сначала каким-то технарём, потом в ОТиЗе..

Фото делал Петька Шариков. У него имелся фотоаппарат "Любитель", а в тёмной кладовке мастерская по обработке снимков.
Петька был лидер уличной команды. Под его руководством мы строили снежные избы в огородах и шалаши в лесах и околках. Ладили деревянные кораблики под парусами и вообще жили интересной мальчишеской жизнью.
Шариковы жили большой семьёй. Отец был машинист паровоза и, когда при параде, надевал офицерский китель с погонами, такая тогда была форма у железнодорожников. Мать домохозяйствовала. Двое старших дочерей окончили школу с медалями - золотой и серебряной. Петька тоже неплохо учился. А Валерка и совсем младшая Машка - срединка наполовинку.
У братьев Сизёвых была старшая сестра Альбина, по уличному - Алька. Красивая, уже взрослая. Тоже окончила школу с серебром. Да признаться, учёба не вызывала у всех нас каких-то затруднений: не зубрили, не страдали из-за плохих отметок, всё доходило само.

Петя Шариков и Витя Сизёв поступили в военные училища. А какие, уже и не припомню. Вроде оба в авиацию пошли -  быть лётчиками тогда считалось самым престижным.

Около нашего забора лежали штабелем порезанные на брёвна тополя. Это был пацанский клуб. Рядом с ним мы играли в городки, хвастались поджигами и пересказывали друг другу прочитанные книжки. Особенно Петька Шариков, уже освоивший ЖюльВерна. Один из своих парусных корабликов Петька назвал "Британия".

После отец построил из брёвен "хозблок" - большую кладовую и соединил дом и все постройки под одну крышу со стайкой. Там жила наша корова Манька и её дочь Танька. У нас почти у всех были коровы или другая живность. Так что по улице бегали куры и даже поросята.
В нашем дворе имелся колодец и к нам ходили по воду ближние соседи. Колодцев, впрочем, было несколько. У Вовки Перебеева прямо в огороде, на меже с соседями Дряновыми, Журавлёвыми и Сборщиковыми.
Наши места болотистые, по имени города понятно - Топки, вода близко. Когда мы перебрались на пятую улицу, Октябрьскую, я самолично вырыл в огороде криницу, чтобы не ходить далеко за водой для летнего полива: на два метра углубился и подсёк водоносный слой.

Кроме снявшихся тут были ещё пацаны на улице.
Братья Журавлёвы - через дом от меня. Напротив них - Вова Казачёк. В сторону оврага Гена Воронков. Через переулок - Шурка Сараев. Дальше Толя Козловский и напротив "Мосей" и его старшие братаны.
Были и девчонки - Лена из семьи Кайгородовых, знаменитая из-за братьев, помню их по блатным кличкам - "Пудик" и "Смех".
Света Коженова, она же Сборщикова, в детстве выглядела "гадким утёнком", сопливая и конопатая, а потом как-то вдруг расцвела в красотку.

Такие вот воспоминания. Спасибо "Мосею", что напомнил о детстве.