Category: театр

Category was added automatically. Read all entries about "театр".

Малевич

Судебный спектакль

Только и разговоров, что о процессе Ефремова и красавцах адвокатах, солирующих на том процессе.
Смотрится как голливудский боевик про суд. Таких много у них - это настоящий жанр. По молодости, помню, смотрел фильм "Свидетель обвинения" с Марлен Дитрих и Тайроном Пауэром (батей певички Ромины Пауэр) - поразительное кино!
И потом немало разных с отличными актёрами, к примеру, с самим Аль Пачино.

Особенность американского правосудия состоит в том, что основное следствие там ведётся во время суда. И адвокатская или прокурорская бригада ищет доказательства\контрдоказательства на ходу - это придаёт процессу драматизм и зрелищность.
У нас по-другому.
Сначала дознание. Потом следствие. Дальше прокурорский вердикт. И наконец - суд.

На суде тоже ведётся судебное следствие. Часто формальное. Почему так много обвинительных приговоров - сомнения отсеялись на предварительных стадиях.
Но не в случае с Ефремовым. Адвокаты Пашаев и Добровинский превратили суд в роскошный костюмный спектакль. Посмотрите на Добровинского, увешанного золотом и модного от кепочки до говнодавов. Или на такого же сияющего Пашаева с его нарочитым чучмекским (не знаю национальности, поэтому так обобщённо - чучмек) акцентом.

Пашаев - суперстар. Он импровизирует на ходу, он одновременно и режиссёр и актёр, а Профи Ефремов в этом представлении что-то вроде чеховского ружья на стене - часть мизансцены и можно только ждать, выстрелит или нет. А вдруг оно вообще не заряжено, это ружьё...
Но и Добровинский хорош. Это он примадонна представления, а кто такой пострадавший и его родня - зрителям пофик.

Посмотришь на всё это... Охота сказать "даёбжежвашумать" и грязно выругаться.
Малевич

Переворот не случился

Премьер Мишустин выздоровел и вернулся к исполнению своих премьерских обязанностей.
И тут же поблекли в глазах общественности пророки, обещавшие отставку Мишустина, а следом и самого Путина, то есть "дворцовый переворот".
Так убедительно обещали. А получился пшик.

Никто не исполнит ваш приказ так аккуратно, как солнце, если ввечеру ему приказать встать с востока. Когда-то давно я вычитал это, где - не помню. Но не устаю следовать этому примеру.
Больше того, надеюсь, ложась спать, что наутро не произойдёт ничего выходящего за край ожидаемого. Наглядно говоря, на госканалах ТВ не будут демонстрировать "Лебединое озеро".

Но пророки временами наводят смуту в гололве...
Малевич

Виктор Розов


105 лет со дня рождения.

Временем чудовищных цифр назвал завершающий период своей жизни  Василий Аксёнов.
Кстати, одно время он был членом редколлегии журнала «Юность». Вместе с драматургом и киносценаристом Виктором Розовым. Вместе они стояли насмерть под огнём критики, уничтожавшем, но не уничтожившим молодую литературу 1960-х годов.

Позже пути советского драматурга Розова и антисоветского писателя Аксёнова разошлись, Розов в итоге оказался для бескомпромиссного Аксёнова слишком «красным» и Василий Павлович даже не упоминает о старшем товарище Викторе Сергеевиче во всех и всяческих своих мемуарах, а также в популярном квазимемуарном романе «Таинственная страсть».

Но было время, когда их имена стояли в одной обойме.

Для меня Розов – один из безусловных «шестидесятников». Хотя он, конечно, намного всех их (и нас) старше – свои самую знаменитую пьесу «Вечно живые» Розов написал в 1943 году, едва отправившись от раны, полученной в ополчении. Спустя почти полтора десятка лет, в 1957-м, по ней Михаилом Калатозовым был поставлен бессмертный фильм «Летят журавли», взявший золотую пальмовую ветвь в Каннах и вошедший в мировую классику кино.

А перед тем был успех спектакля «Вечно живые» в новорождённом театре Олега Ефремова «Современник».
Пьесы Розова со временем стали визитной карточкой театра.
Кстати, там ставили и Аксёнова – «Всегда в продаже».

Театр заговорил живой, современной ему русской речью. Не пафосной. Не всегда правильной. Порою сдобренной забавным молодёжным слэнгом. Драматургические коллизии, в чём вина\заслуга авторов, в первую очередь Виктора Розова, стали близкими, будто взятыми прямо из жизни. Из неё – обыденной, порою смешной, порою неподъёмно сложной, но – жизнью, а не сплошной «песней о героях-черноморцах».

Много говорят о том, что театр и кино – разные и практически несовместимые роды искусства. Розов уничтожил сей многажды доказанный постулат. Что-то около десятка его пьес, а может и больше, обрели новую жизнь в кинематографе.
Помните советскую классику «В добрый час!», это как бы мелодрама из московской семейной жизни про то, что молодёжь хочет выбирать пути-дороги сама, а не по указке мудрых «старших товарищей».
Эта типичная для Розова (да для почти всех «шестидесятников») сюжетная линия в эпоху литературных «проработок» стала поводом для упрёков. Подняв указующий перст, «старшие товарищи» учили: в советской стране нет конфликта «отцы и дети». Почему? Потому что отцы, понятно, коммунисты, дети – комсомольцы, а внуки-правнуки – пионеры с октябрятами,  и все дружно строят – что? – коммунизм.

В 1990-е Розов категорически воспротивился не строительству коммунизма, но  антисоветским переменам. Окончательным переломом, догадываюсь, стал октябрь 1993-го, танковыми пушками расстрелявший Белый дом и с ним надежды на демократию постсоветского идеала, мечтавшегося «шестидесятниками»…

Не слышал, чтобы пьесы Розова занимали чей-то нынешний репертуар. Видимо, не дорос Розов до всевечных коллизий, двигавших шекспировские или гольдониевские сюжеты.
И что же?
Забудем Виктора Розова, как начинаем забывать СССР?
Малевич

Гришковец - почётный гражданин Кемерова. Что я думаю о его творчестве?

О Гришковце нижеподписавшийся наслышан. Правда, его поклонником не стал. Не довелось побывать в самодеятельном студенческом театре, где Гришковец некогда единовременно выступал в трёх лицах – как режиссёр, как актёр и как автор. Стало быть, его моноспектакли, в том числе самый знаменитый «Как я съел собаку» остался не увиденным и не услышанным.

Потом Гришковец уехал из Кемерова. И выступил с «Собакой» где-то в Москве, за что получил театральную премию «Триумф». Потом в Лондоне, где тоже что-то получил. А следом оказался на Венском театральном фестивале. Выпустил роман под названием «Рубашка». И ещё какую-то книгу. А также были разные интервью Гришковца – он вдруг вошёл в моду.

Впрочем, не обходилось без неудач. Провалился спектакль, посвящённый городу Калиниграду (бывшему Кёнигсбергу), куда бывший земляк перебрался на жительство. Интернет-критик из «Граней.ру» раскритиковал венский спектакль, назвав его крайне неудачным экзерзисом на тему австрийского рабочего движения 1930-х годов, о котором все забыли, даже сами австрийцы. Почему вспомнил Гришковец – вопрос. Почему изложил историю забастовки и подавленного восстания в манере «театра-кабаре» – ещё больший вопрос. Зачем поехал с на скорую руку слепленным спектаклем в Австрию – не вопрос для интернет-критика, ясное дело, зарабатывать деньги.

Нижеподписавшегося шум вокруг Гришковца подвигнул на прочтение «Как я съел собаку» (нашёл в том же интернете, где всё есть) и данный текст стал литературным разочарованием. Хотя вообще-то он временами почти мил и забавен. Ведь всегда смешны армейские (точнее для данного конкретного случая – флотские) анекдоты про толстомордых старшин (мичманов) и неизбежную воинскую дедовщину: мол, сейчас «пионерский лагерь», а вот при нас что было – ого-го! Но по форме «Как я съел собаку» просто сбивчивый поток сознания. Или ещё так бы я сказал: слабоорганизованного сознания.

Возможно, исполненное на подмостках обаятельным артистом (плюс автором и режиссёром) это, даже при полном отсутствии сценического движения (отчасти «Собака» материал для «капустника», отчасти самоинтервью, отчасти эстрадный монолог), могло казаться интересным. Возможно, было интересным. Но я-то читал текст. Видите ли, когда читаешь (просто читаешь) драмы Островского, Чехова или, возьмём ближних классиков, Розова или Володина, ощущаешь – это литература, причём большая литература. Гришковец и «Собака» явно не тот случай.

По-видимому на сцене данное явление выглядело типичным «бедным театром», у которого нет денег ни на декорации, ни на режиссуру, ни, тем более, на качественную драматургию. Но нынешняя публика, состоящая из экзальтированных дамочек, едва дыша подстерегающих всякое входящее в моду явление, сделала бедного (в смысле отсутствия денег) Гришковца богатым (в том же смысле), а также культовой фигурой, лауреатом и даже как бы знамением нового века. И чёрт знает, почему это случилось именно с Гришковцом.

Впрочем, дутых гениев у нас в отечестве полно.

Как известно, любой «писк» моды быстро меняется очередным «писком». К тому же и сам Гришковец уж пару лет назад высказался (ясно, с изрядной долей кокетства), что мода на него прошла. Он перестал быть элитарной новостью для искушённой публики. И с некоторых пор Гришковец, по его же словам, адаптирует театр для молодёжи, считающей нормальный профессиональный театр «скучным, досадным, взрослым и неинтересным».

Вернулся, значит, к истокам – к манере студенческого театра, где начинал. Однако уже за пределами Кузбасс а. Ах, нет, теперь иногда заглядывает и к нам с антрепризой.

Говорят, перед отъездом Гришковец рассорился чуть не со всеми своими кемеровскими соратниками, назвавшими его уход предательством. В ответ Гришковец сообщил публике, что самодеятельный театр, в котором он начинал, умирает, что в Кемерове у него не осталось друзей, что его парни-однокурсники, учившиеся на филфаке Кемеровского университета, суть зануды, ставшие в конечном итоге плохими журналистами.

Что ж, после таких заявлений надо уезжать окончательно и бесповоротно и никогда не возвращаться, но...

Должно сказать, что тот отъезд не первый и окончательный отъезд в дальние дали. Некогда, на волне «перестройки» Гришковца вынесло в Германию, в Кёльн, где он занимался отнюдь не театром, всего лишь мыл посуду в кабаке, куда его устроил немецкий «Красный крест». Почему «Красный крест»? Потому что это была первая благотворительная контора, которой Гришковец расписал про ужасы антисемитизма, творящиеся в глубинной России (вот, пожалуй, ещё одна сыгранная им роль на «малой сцене жизни» – роль гонимого еврея). Вскоре, однако, Гришковец понял, что гонимость не профессия, надо работать. И вернулся в российское лоно.

И в конце концов в который-то уже раз помирился с друзьями-кемеровчанами. Милые ссорятся – только тешатся. А недавно вышла новая книжка его прозы. Называется «Планка». И это, собственно говоря, и есть повод, чтобы надолго (или даже навсегда) закрыть тему.


Первые три рассказа, объединённые в цикл «Другие», после попыток порассуждать на темы человеческой сущности опять попадает в старую колею тягот военно-морской службы, многословно откомментированнной в моноспектаклях про «Собаку». Опять толстомордые мичмана и иже с ними. И, само собой, дедовщина и её ужасы. И военно-морской устав, не дающий вволю поспать. И такие железные корабли. И сладкого хочется.

Возразить нечего: нежноликому еврейскому мальчику некомфортно в пахнущей соляркой, хозяйственным мылом, невкусной едой, матерящейся среде. Всё флотское окружение, от офицера до матроса, для этого мальчика – «другие». Догадываюсь, «другие» это мягкий перевод слов «гой», «гоим», обозначающих «нееврея» и «неевреев», Вполне очевидно, что Гришковец гордится своей принадлежностью к «богоизбранному народу» (да почему бы и нет, всяк своих любит, вот я белорусов сильно уважаю). Вполне нормально, что носитель «богоизбранности» при удобном случае эту свою принадлежность не преминет выпятить. Иногда для выгоды, как это было в Кёльне. Иногда бескорыстно. Да скажите, о чём писать в России, если не об её антисемитизме, даже если он только мерещится? Стало быть, вот она «фишка»: мальчик-иудей, появившись на свет, вынужден жить среди враждебных ему чужаков («других», «гоев»). А уж в армии (на флоте) тем более. Тут всё и вся неудобные в общежитии «другие». Вроде замаскированная, но легко и просто читаемая метафора.

По форме «Другие» – очередной поток сознания. Захлёбывающийся словами и эмоциями монолог, постоянные повторы, эдакая тряская езда по кругу. Может, видели на телеканале «второго ряда» (то ли «ТНТ», то ли «СТС», впрочем, какая разница?) так называемые «Настроения» Гришковца? Бессвязная, судорожная импровизация на якобы глубокую тему. Попытка донести настроение автора до зрителя. Ан, не доносится, глохнет на полпути.

Жанровое обозначение «Других» – рассказы. Но это не рассказы, они никак не выстроены, не «сделаны», не рассказаны. Это на скорую руку записанные, по-видимому внезапно пришедшие в голову и бедные на слова воспоминания о нескольких эпизодах из жизни затюканного «другими» матросика срочной службы.

В аннотации к книге Ян Шенкман (читали его рецензии в газетах?) выстраивает ряд из Чехова, Шукшина и... Гришковца. А автор предисловия Пётр Вайль находит нечто глубокомысленное даже в словесных неряшливостях: «я привык к тому, к чему привыкнуть... можно, но очень не хочется (привыкать)». Через несколько абзацев опять: «привыкнуть можно ко всему, даже если не хочется привыкать». И снова через страницу: «мой организм привык...», «тело привыкло...», «сознание привыкло». Однако этого мало: «Оказывается, я привык к этому. Я даже привык всё это ненавидеть и привык хотеть...».

Или такой «перл»: «Очень хотелось помыться, но это было терпимо и уже слишком». Чего – «слишком» и что «терпимо»? А вот: «...доносился отчётливый стук металла о металл». Не дошло? Тут же повторение «для тупых»: «Кто-то бил чем-то железным по железному».

Временами назойливо повторяется однажды найденный приём. Вот описание военных судов: «У пирса стояло пять кораблей. С правой стороны два очень больших, а с левой три больших, но не таких больших, как справа». А это про отношение мичмана к матросам: «Его сильно любил Хамовский, и меня Хамовский тоже любил, не так сильно, как Беридзе, но всё же довольно сильно».

Любая фраза любого из упомянутых выше классиков, что обойма, слово без потери не выкинешь и местом не переставишь, и весь текст, словно снаряженное оружие. В текстах Гришковца запросто можно повторять и переставлять не слова, целые абзацы и выйдет только глубокомысленней.

То же самое мелкотемье, когда дело доходит до, скажем так, сверхзадачи. Читаем дальше. Рассказ «Шрам». Уже не про флот, а про жизнь в новые времена. Излагаю сюжет. Безденежный и бездельный столичный фланёр находит оброненный бумажник. Паспорт, гостиничная карточка и много денег. Не спит, мучается, стоит ли совершать честный поступок. И решается – находит хозяина и вручает ему «лопатник». Хозяин – приблатнённый «новый русский», с жуткого похмелья, в компании то ли с проституткой, то ли с подругой похожего пошиба, короче, никакой не симпатяга – принимает находку без излишних расшаркиваний. И герой рассказа начинает не спать и мучиться по другому поводу – эх, зря отдал.

Ещё один как бы сюжет. Называется «Погребение ангела». Это история, как сдохла собака, любимица семьи, и хозяин, мучимый угрызениями совести (не отвёз простуженное животное вовремя к ветеринару), таскает труп «меньшего брата» по городу, ища где б закопать. Закапывает в строительном котловане. Идёт, не выспавшийся, домой по ночному городу и вдруг видит утренние звёзды. Наверное, эдак автором обозначен катарсис. Сколько ж их у якобы трагического героя предвидится в будущем – ведь опять не утерпит и заведёт щенка, а собаки (кошки, канарейки, хомячки и прочие домашние друзья) долго не живут.

Читаем дальше. Персонаж получает отпуск, но никуда не едет, остаётся в городе: ест, спит (к этому проявлению жизни автор относится с особым пиететом), смотрит телевизор. Между тем родне и друзьям-товарищам, отбывшим в дальние края, не повезло: одним мешал дождь, другим жара, третьим, фигурально выражаясь, комары да мухи. И всё это рассказ «Спокойствие». Мораль проста, как мычание: в гостях хорошо, можно выспаться, но дома сон как-то лучше и комфортней.

А вот произведение генеральной темы. Про сон, само собой. Называется «Лечебная сила сна». Некий вечно занятой деловой человек (о характере того дела, правда, ни слова) в вечном недосыпе. Но случается командировка в Париж, где он крайне нерационально распоряжается свободным временем. Вместо того, чтобы вкусно поесть в ресторане (ему целый список гурманских мест в карман положили) – просто ложится в мягкую гостиничную постель и дрыхнет до завтрашнего самолёта. В том заключается весь конфликт и весь сюжет, который, думаю, сильно восхитит светскую публику – надо же, отважился проспать изысканную парижскую жратву!

Последний рассказ, давший название книге, «Планка». Про человека, который в детстве любил драться. Подерётся, перешагнув-перепрыгнув через некую символическую «планку», как бы не дающую распускаться, держащую эмоции в узде, и наступает просветление в душе.

Со временем, с течением жизни душа заскорузла, драться, конечно, всё равно хочется, но нельзя – надо держать себя в руках, положение обязывает. Однако же приходит момент, когда немало выпито и есть повод начистить случайному недругу «лицо» (его выражение) и «планка вот-вот упадёт». Эх, была не была, «он развернулся и быстро зашагал на голос», сейчас даст обидчику в нос и ощутит «то облегчение, которое за этим наступит».

Наверное, после мордобоя, как вследствие оргазма, сладко заснёт.

В целом ощущение от книжки, будто от торопливо и невнятно описанных бурь в стакане воды. От имитаций жизни. Которая, говорю о настоящей жизни, со всеми её действительными конфликтами, трагедиями и катарсисами не замечается автором, живущим в картонном мире светских анекдотов или воинских воспоминаний. В бедном театре других людей. Без кавычек.

Последнее, что хочу заметить – автор преуспел по части саморекламы. В предисловии пера Петра Вайля подводится (хочется сказать, подтягивается за уши) художественная база под вопиющие стилистические нелепости, которыми столь изобильны тексты Гришковца. А Ян Шенкман, сочинивший аннотацию, повторюсь, без излишних прелюдий берёт быка за рога и, ни много, ни мало, ставит автора «Планки» и «Лечебной силы сна» в ряд с гениями: Чехов, Шукшин и, гляди-ка, Гришковец.

Прямо беда…

"Огни Кузбасса", 2007 год.
Малевич

Вия Артмане

Латвийская актриса театра и кино, народная артистка СССР Вия Артмане | Фото: svp.today
Латвийская актриса театра и кино, народная артистка СССР Вия Артмане | Фото: svp.today
Вия Артмане была одной из самых известных советских актрис из Прибалтики. Зрители запомнили ее по ролям в фильмах «Театр», «Родная кровь», «Туманность Андромеды» и «Стрелы Робин Гуда». В театре ей часто доставались роли королев, и это было вполне объяснимо: выглядела и вела себя актриса и правда царственно. После распада СССР она лишилась всего и последние годы провела в полном забвении и лишениях, и только перед смертью королева советского кино решилась открыть тайны, о которых молчала всю жизнь…   Вия Артмане в фильме *За лебединой стаей облаков*, 1956 | Фото: kino-teatr.ru
Вия Артмане в фильме *За лебединой стаей облаков*, 1956 | Фото: kino-teatr.ru   Вия Артмане в молодости | Фото: damy-gospoda.ru
Вия Артмане в молодости | Фото: damy-gospoda.ru

Никто из зрителей не догадывался о том, что царственная Вия Артмане на самом деле не была голубых кровей, она родилась в крестьянской семье в деревне и в детстве была пастушкой. Ей пришлось начать работать с 10 лет, чтобы помочь матери, – отец девочки погиб за 4 месяца до ее рождения в результате несчастного случая, мать батрачила у зажиточных крестьян. Затем они перебрались в Ригу, где мать работала уборщицей, а дочь ей помогала. Конечно, девочка мечтала о другом будущем. С юности она увлекалась танцами и театром и мечтала о том, чтобы выступать на сцене. Несмотря на то, что мать не одобряла ее выбор, она поступила в драматическую студию при театре и поменяла свое имя Алида на более звучное – Вия.

Латвийская актриса театра и кино, народная артистка СССР Вия Артмане | Фото: kino-teatr.ru
Латвийская актриса театра и кино, народная артистка СССР Вия Артмане | Фото: kino-teatr.ru   Вия Артмане | Фото: kino-teatr.ru
Вия Артмане | Фото: kino-teatr.ru

После окончания учебы Вию приняли в труппу Художественного академического театра, в 27 лет она дебютировала в кино. Всесоюзную популярность ей принесла роль в фильме «Родная кровь», где ее партнером по съемочной площадке стал актер Евгений Матвеев. Фильм получил несколько премий на международных кинофестивалях, по результатам опроса журнала «Советский экран» Вию признали лучшей актрисой года, в Латвии она стала настоящей национальной гордостью, ее называли «Мать-Латвия». Евгения Матвеева и Вию Артмане считали одной из самых красивых пар советского кино. Только спустя годы она призналась, что парой они были не только на экране.

Вия Артмане и Евгений Матвеев в фильме *Родная кровь*, 1963 | Фото: damy-gospoda.ru
Вия Артмане и Евгений Матвеев в фильме *Родная кровь*, 1963 | Фото: damy-gospoda.ru   Латвийская актриса театра и кино, народная артистка СССР Вия Артмане | Фото: kino-teatr.ru
Латвийская актриса театра и кино, народная артистка СССР Вия Артмане | Фото: kino-teatr.ru   Вия Артмане и Евгений Матвеев в фильме *Родная кровь*, 1963 | Фото: biography-life.ru
Вия Артмане и Евгений Матвеев в фильме *Родная кровь*, 1963 | Фото: biography-life.ru

Новая волна популярности пришла к ней в конце 1970-х гг., когда Вия Артмане сыграла главную роль в фильме «Театр» по роману С. Моэма. О своей героине она говорила: «Джулия близка всем. Такую женщину каждый мужчина хотел бы иметь рядом. Хотя она и негодяйка, но негодяйка очаровательная. Но, прежде всего Джулия - человек очень честный по отношению к себе, к своим недостаткам, и в этом ее прелесть. Она честно анализирует себя, свои проделки, романы, при этом она очень изысканная и, я думаю, ранимая. Она привлекательна, потому что честна. Дай бог каждой женщине быть такой честной».

Латвийская актриса театра и кино, народная артистка СССР Вия Артмане | Фото: kino-teatr.ru
Латвийская актриса театра и кино, народная артистка СССР Вия Артмане | Фото: kino-teatr.ru   Вия Артмане | Фото: biography-life.ru
Вия Артмане | Фото: biography-life.ru

В начале 1980-х гг. актриса продолжала активно сниматься в кино и выступать на театральной сцене. А в начале 1990-х с распадом Союза в ее жизни началась черная полоса. Вия Артмане подверглась гонениям на родине из-за того, что снялась в фильме по русской прозе и одно время была кандидатом в ЦК Компартии Латвии. В театре, которому она посвятила 50 лет своей жизни, больше не находилось для нее ролей, и актриса перешла в Рижский молодежный театр. Новых ролей в кино не предлагали. После принятия закона о реституции власти отняли у нее квартиру и передали потомку бывшего владельца. Актрисе пришлось переехать на дачу в 40 км от Риги. В этом маленьком одноэтажном деревянном домике королева советского кино провела последние 10 лет своей жизни.

Актриса с дочерью Кристианой | Фото: kino-teatr.ru
Актриса с дочерью Кристианой | Фото: kino-teatr.ru

Помимо неурядиц в профессиональной жизни, Вии Артмане пришлось пережить еще и личные драмы. На протяжении 27 лет она была женой известного латвийского актера Артура Димитерса, но в этом браке никогда не чувствовала себя счастливой. Она признавалась: «Мой муж – мы играли с ним в одном театре – был очень ревнивым. Потому что был очень грешным, между прочим. Еще до меня. Я была на много лет моложе его. Он не был таким, о каком я мечтала и кого я бы хотела иметь рядом, но я смирилась. Да... Судьба у меня вообще удалась. Но полностью счастливой я себя никогда не чувствовала. Может быть, потому, что хорошего женского счастья у меня никогда не было. Меня никто не щадил. Кроме мамы. А мужчины рядом не было. Был актер. Отец моих детей. Но любимого, нежного мужчины рядом со мной не было. Могу сказать об этом совершенно откровенно. Бог простит». Несколько раз она задумывалась о разводе, но решила сохранить семью ради двоих детей. После смерти мужа в 1986 г. она осталась одна. Только когда ее дочери исполнилось 30 лет, Вия Артмане раскрыла тайну, о которой знали только они с мужем: настоящий отец Кристианы – актер Евгений Матвеев, с которым у нее случился роман во время съемок в фильме «Родная кровь».

Вия Артмане в фильме *Театр*, 1978 | Фото: kino-teatr.ru
Вия Артмане в фильме *Театр*, 1978 | Фото: kino-teatr.ru   Кадр из фильма *Театр*, 1978 | Фото: kino-teatr.ru
Кадр из фильма *Театр*, 1978 | Фото: kino-teatr.ru

Вия Артмане никогда не жаловалась на судьбу и никому не рассказывала о том, что в последние годы жизни испытывала большие финансовые трудности и оказалась на грани бедности – квартплата в два раза превышала ее пенсию. К тому же актриса тяжело болела, из-за чего должна была бросить любимое дело. Она объясняла: «Я перенесла два больших инсульта и оставила профессию. Отыграла после этого еще несколько сезонов и ушла. Это было необходимо: зритель любит здоровых актеров. Теперь я просто живу, слежу за тем, что происходит вокруг, и радуюсь за молодых».

Вия Артмане в фильме *Театр*, 1978 | Фото: kino-teatr.ru
Вия Артмане в фильме *Театр*, 1978 | Фото: kino-teatr.ru   Латвийская актриса театра и кино, народная артистка СССР Вия Артмане | Фото: peoples.ru
Латвийская актриса театра и кино, народная артистка СССР Вия Артмане | Фото: peoples.ru

После третьего инсульта актриса снова оказалась в больнице. Там она и провела последние недели своей жизни. 11 октября 2008 г. 79-летняя Вия Артмане скончалась. Несмотря на все лишения, которые ей довелось пережить, она так и осталась царственной и гордой: «Я не хотела, чтоб от меня осталось грустное впечатление, что я актриса, которую нужно жалеть. Терпеть этого не могу! Перед зрителем актер должен быть всегда на высоте». Такой она и осталась в памяти зрителей.

Последняя роль Вии Артмане – императрица в фильме *Золотой век*, 2003 | Фото: kino-teatr.ru
Последняя роль Вии Артмане – императрица в фильме *Золотой век*, 2003 | Фото: kino-teatr.ru   Латвийская актриса театра и кино, народная артистка СССР Вия Артмане | Фото: kino-teatr.ru
Латвийская актриса театра и кино, народная артистка СССР Вия Артмане | Фото: kino-teatr.ru
https://kulturologia.ru/blogs/110618/39284/
Малевич

Лично мой Табаков


Первая с ним киновстреча в ленте "В добрый час!" по пьесе Виктора Розова.
Пухлощёкий пацан рубает дедовской красногвардейской шашкой сервант, купленный семьёй брата, погрязшего в - тогда это называли "мещанство" - в житейской рутине.
А потом едет на стройки коммунизма в страшную Сибирь.
И, наверное, последняя, где он Илья Ильич в "Обломове". Так ему подходила эта роль по облику - тушистому, мягкому, вальяжному и по-прежнему пухлощёкому.

Мы далеко от Москвы. Поэтому только кинороли и помню. Впрочем, "Современник", в котором начинал Табаков, гастролировал в Кемерове, дай Бог памяти, где-то в начале 1960-х, и я был на одном из спектаклей, но Табакова там не было.
Зато много читал о нём в журнале "Театр". "Современник" символизировал "шестидесятничество", молодой "напор и натиск" и, к сожалению, потерялся в годы "застоя". Его сменил "Ленком" своими политизированными спектаклями типа "Диктатура совести". Да плюс музыкальные постановки - вершиной театрального зрелища считаю "Юнону и Авось".

Но о Табакове.
К некрологам о котором нечего добавить. Всё о нём сказано. И сказано хорошо и правильно...
Малевич

Константин Сергеевич Станиславский

Юбилей, прошедший не замеченным. Впрочем, дата некругглая.
Но почтенная - 155 лет со дня рождения.





Константин Сергеевич Станиславский (настоящая его фамилия Алексеев) родился в Москве (5) 17 января 1863 года в семье богатого промышленника Алексеева, который состоял в родстве с Мамонтовыми и Третьяковыми. Талант Станиславского достался ему от бабушки-француженки, которая была известной парижской актрисой. Впервые Константин выступил на домашней сцене, готовился к карьере оперного певца.
В 1898 году он совместно с Немировичем-Данченко основал Московский Художественный театр (МХТ) и возглавлял его до конца жизни. Успех к театру пришел после знакомства его основателей с А.П. Чеховым. «Чайка», «Дядя Ваня», «Три сестры», «Вишневый сад» – это лучшие спектакли театра.
В начале 20 века Станиславский приступает к разработке своей системы актерского мастерства. Он создал науку о творчестве артиста, сформулировал законы поведения актера на сцене. Главное, считал Станиславский, – это создать на сцене иллюзию живой действительности. И на сцене нет маленьких ролей, так же как и в жизни ценен каждый человек.
В 1912 году он основал при МХТ 1-ю Студию, чтобы проверить и отработать свою систему в работе с молодежью. Также Константин Сергеевич - автор книг «Работа актера над собой» и «Моя жизнь в искусстве», которые в чести у актеров и сегодня. Вся его деятельность оказала огромное влияние на советскую режиссерскую и актерскую школу, способствовала возникновению различных театральных направлений. Народный артист СССР Станиславский был награжден орденами Ленина и Трудового Красного Знамени.

Источник: http://www.calend.ru/person/1021/
© Calend.ru

Мой старший брат, будучи студентом Томского университета, шибко интересовался Станиславским и у нас дома были книги «Режиссёрские уроки Станиславского» Горчакова и «Беседы Станиславского» Антаровой.
Горчакова я прочёл подробно.
Потом, ещё школьником, справил «Моя жизнь в искусстве» самого Станиславского и тоже освоил.

Театралом вследствие этого не стал. Однако булгаковский «Театральный роман» читал, мгновенно узнавая прозрачно замаскированных персонажей.
Можно считать,  театральный режиссёр давно ушедшего времени имел некое влияние на провинциального сибирского мальчишку.
Как минимум в составлении личной программы чтения поучаствовал. Станиславский ставил не только Чехова и русских классиков сцены, но и модных современников - Ибсена, Андреева.
Четырёхтомник Ибсена я дажзе справил - четыре таких фолианта, признатьлся, недоудобоваримых для чтения. Чёрта лысого русские нашли в этих сквандинавах начале прошлого века? А ведь гремели...

Чуть подробнее, почему не театрал сейчас, хотя пытался приобщиться к театру по молодости и первой зрелости.
Тем, что театр стал не Станиславский. Тем, что режиссёр стремится сам выебнуться, а не автора донести до зрителя. Как это делал Константин Сергеевич, например, с Чеховым.
К примеру, мощно разрекламированная и оскандаленная афиша Новосибирского театра оперы и балета с расапятием на женском лобке, это что-то для меня запредельное.
И всё остальное: Шекспир в пиджаках, Чехов в джинсах, сцена без декораций и актёры без выражений на лицах.

Хотелось бы побывать неа спектакле, который был бы буквален, как "Вишнёвый сад" Чехова-Станиславского.
Малевич

Гений и злодейство совместимы?

В выходные в Большом театре состоялись два показа балета, который стал самым обсуждаемым театральным событием года. Режиссера постановки — Кирилла Серебренникова — следователи не отпустили ни на репетиции, ни на премьеру. Его коллеги, работавшие над спектаклем, вышли на сцену в футболках с портретом Серебренникова и надписью «Свободу режиссеру!». О своих впечатлениях от постановки по нашей просьбе рассказал Антон Долин:

Явно Серебренников ставил спектакль не только по заказу, но и для себя, о себе — недаром и «сценарий» здесь написан им. Невозможно тут же не отметить кошмарную и гротескную рифму: документальные тексты доносов коллег и профессиональных стукачей на Нуреева — в которых нет-нет да упомянут главный «надзорный орган», Министерство культуры СССР, — интонационно копируют «характеристики» на Серебренникова, подготовленные неведомыми экспертами для уже теперешнего Минкульта.

Павел Рычков / Большой театр
https://mail.rambler.ru/#/folder/INBOX/100204/
Малевич

Нашли кого подозревать! Это же Апфельбаум!

По делу «Седьмой студии» задержана директор Российского академического молодежного театра (РАМТ) Софья Апфельбаум. Ее подозревают в мошенничестве. По версии следствия, в 2011–2014 годах Апфельбаум, работавшая в то время в министерстве культуры, подписывала документы о выделении субсидий «Седьмой студии» и согласовывала отчетную документацию с завышенными расходами. Апфельбаум отказалась признать себя виновной.

https://mail.rambler.ru/#/folder/INBOX/99108/
Малевич

Орнелла Мутти любила Челентано, а теперь любит Путина


Орнелла Мути осуждена условно за прогул спектакля ради ужина с Путиным

Итальянский суд приговорил актрису Орнеллу Мути к условному лишению свободы сроком на полгода за подделку больничного листа, с помощью которого она отменила спектакль в Италии, чтобы принять участие в благотворительном ужине с президентом Владимиром Путиным, передаёт Il Gazzettino.
Кроме этого актриса обязана выплатить штраф в размере 500 евро и компенсировать 3,6 тысячи евро судебных издержек.
При этом, как сообщается, избежать тюремного наказания Мути сможет в том случае, если выплатит театру 30 тысяч евро
Соответствующий вердикт вынес Кассационный суд города Триеста. Таким образом, суд смягчил приговор, вынесенный актрисе в 2015 году судом первой инстанции в Порденоне, снизив как сумму штрафа, так и длительность условного срока.
Напомним, как установило следствие, в декабре 2010 года Арнела Мути предоставила поддельную справку о болезни в театр Верди в Порденоне, где должно было состояться её выступление.
Тем временем, Мути посетила Санкт-Петербург, где приняла участие в благотворительном ужине с российским лидером.